Chapter Text
Эпилог
Мы должны были встретиться полчаса назад. Я толкаю кресло колесное по аллее Гайдпарка. Мартовская погода всегда будит во мне всякие нехорошие воспоминания. Настроение - говно, погода - тоже говно, я останавливаюсь, обхожу кресло и поправляю Лили и шапку, и шарф. Лили улыбается, поднимает руки неловко хлопает в ладоши. Это она так радость выражает, недавно научилась, и в полном восторге.
– Папа скоро придет, - говорю я, присаживаясь на корточки и заглядывая в темные глаза.
Как у Северуса. Волосы черные, глаза черные. Нос, правда, не такой длинный, обычная детская кнопка, но фиг поймешь в пять лет, каким он будет, когда Лили подрастет.
– Папа просто задержался.
Я стараюсь, чтобы Лили не почувствовала моего раздражения. Она наблюдательная и очень эмпатичная девочка, она терпеть не может, когда мы ссоримся или обижаемся друг на друга, и я не хочу ее расстраивать. Лили и так скучает по Северусу - мы его последнюю неделю не видим, он пропадает на фармакологической конференции, презентует свою противораковую терапию. Прорыв в истории медицины. Северус приходит поздно ночью, еще бы, после обязательной части есть необязательная, где все налаживают контакты и бухают. Между прочим, Тьюринг тоже там, и, если бы я не читал настроение и обрывки мыслей пьяного Северуса, я бы ревновал еще сильнее, чем сейчас. Тьюринг презентует методы заместительной гормональной терапии. Ал, отрастивший густую бороду (хоть ее он не красит во все цвета радуги), одновременно презентует результат и выступает как соавтор исследования. Поэтому Гермиона тоже там.
А я один с Лили.
Не считая няни.
Но кто же считает няню.
Я, между прочим, на конференции не езжу, я с работы вечером сразу домой прихожу, хотя в психиатрии Мунго, где я стажируюсь после обучения, задержаться - раз плюнуть. Целительница Дарт постоянно задерживается, да и я бы, конечно, вчера пару лишних часов поработал, очень интересный случай, мы даже поспорили. То ли диссоциативное расстройство, то ли пациент - симулянт обыкновенный, то ли он доигрался с темной магией (как я подозреваю) до изменения личности.
Я усилием воли отгоняю мысли о работе. Сейчас я с полностью психически здоровой дочкой, а про интересные случаи успею поговорить или с Северусом, или с Гермионой. Это только мне интересно, на самом деле, но они вынуждены слушать. Я же их слушаю.
– Папа обещал быть тут полчаса назад, - не сдержавшись, все же говорю я.
“Полчаса” для пятилетки - полнейшая абстракция. Но Лили перестает хлопать в ладоши, руки держит, как тиранозавр с картинки. Проклятая спастика. Гермиона недавно узнала про метод Фенделькрайза, и я думаю, стоит попробовать. А Северус говорит, что это не доказательный метод. А я говорю, что магия тоже - не доказательный метод. Но если бы не магия, Лили нихрена бы не соображала.
– Прости, - вздыхаю я и снова поправляю шарфик. - Папа придет и мы пойдем в кафе. Я куплю тебе пирожное.
Лили что-то пытается сказать. С этим у нас плохо, но я понимаю.
– Н-не, - с трудом выговаривает Лили и трясет головой. - Н-не.
– Ну хорошо, а что тогда?
Чтобы Лили съела твердую еду, надо очень постараться, и лучше делать это дома, а то люди по-разному реагируют. А пирожные бывают мягкие, и сладкое она обожает. Дай волю - сожрет столько, что будет вся в прыщах, поэтому я ограничиваю.
– М-м. М-м. М-мо. М-мо!
Она кривится.
– Мороженое? - догадываюсь я. - Лил. Ты погоду видишь? Ты хочешь, чтобы горло болело, что ли?
– М-мо!
– Хорошо, я подумаю.
Надо что-то с коммуникацией думать. Но я уже все пробовал. Лили знает буквы, но не может писать. Лили может кое-как коммуницировать при помощи карточек с картинками, но разве ж это диалог. И карточки нужно держать мне. Была бы она ведьмой…
Я беру руки Лили в свои.
– Не замерзла?
– Н-не!
– Ну и отлично.
Но я все равно разминаю ее пальчики через рукавички. Сегодня в парке малолюдно, все по домам сидят, еще бы, мелкий дождь, туман. Быстро осмотревшись, я обновляю согревающие и водоотлакивающие чары, Лили следит за движениями. Ей нравится магия.
– Теперь не замерзнешь, даже если папа проеб… прости, Лил, опоздает еще. Знаешь, что? Если его еще десять минут не будет, мы пойдем в кафе сами.
Она снова хлопает в ладоши. Она так мало может выразить. Но я знаю, что Лили хочет сказать: она хочет в кафе и мороженое, и она соскучилась по Северусу, и ей нравится со мной гулять, и она любит нас обоих, и тетю Гермиону, и дядю Ала, и дядю Рона, и бабушку Молли, и даже дядю Люциуса с тетей Нарциссой, и весь мир. Даже когда ей больно, Лили любит весь мир.
Я целую дочку в щеку, щека гладкая, бархатистая и теплая.
Поднимаюсь и снова толкаю кресло по аллее, остро жалея, что не могу идти с Лили за руку. Она может стоять в вертикализаторе, и есть надежда, что сможет ходить, хоть как-то. Слабенькая такая надежда, но я не хочу ее отбрасывать.
А потом вижу Северуса, который идет к нам, засунув руки в карманы пальто. Вижу и чувствую, и Лили чувствует и радостно вопит, я ускоряюсь, толкая кресло, Северус бежит навстречу, нагибается и сгребает Лили в объятия.
– Не замерзли? Извините, задержался, всем хотелось мне руку пожать. Ну что вы тут? Как вы тут?
Я так его люблю сейчас. И уже не ревную и не злюсь, просто люблю.
– Мы скучали, - говорю я за нас обоих.
Северус отпускает Лили, смотрит на меня поверх кресла. Он рад нас видеть и тоже нас любит, я знаю.
И это такой момент. Безупречный момент ранней весны в пустом парке. Лили говорит:
– Па!
Хлопает в ладони.
И с них срывается стайка золотистых, солнечных, из всей ее любви к миру, из всего ее света, из проснувшейся, невозможной, нежданной магии сотканных бабочек.
КОНЕЦ