Work Text:
Часть I. Старый добрый Шэйди-Таун
Сеть легла в третий раз за утро. Шкала загрузки файла «Арх. полиц. упр. 1998-2020» показала рекордные тридцать процентов и намертво зависла. По нервам ударил звук системной ошибки, похожий на классический скример: словно что-то тяжёлое падает с большой высоты прямо на клавиши фортепиано.
Шеф полиции Шэйди-Тауна Гэвин Рид застыл, пялясь в монитор взглядом человека, который готовится расколотить не только компьютер, но и разнести свой кабинет. А ещё у него родилась мысль, что неплохо было бы поджечь весь этот чёртов участок, взорвать мэрию, а после стереть с карты мира Шэйди-Таун, в котором связь работала как в Бермудском треугольнике. И это в две тысячи двадцать пятом от Рождества Христова! Пытаясь побороть деструктивные порывы, шеф Рид привычно поднял глаза на большой матовый постер, косо приклеенный к старомодным кленовым панелям. Постер располагался прямо напротив его стола, и Гэвин знать не знал, кто, зачем и когда его туда повесил.
Кажется, эта чёрная затейливая загогулина, нарисованная тушью на белом листе, была оставлена ему в наследство прежним шефом Джеффри Фаулером. Тот был крепкий чёрный вояка со страстью к техасскому холдему[1] и сладкой местной выпечке, сидевший на своём месте лет тридцать и знавший всех жителей тауна в лицо. Он был для города чем-то незыблемым. Почти как бронзовый памятник основателю города — мистеру Элайдже Камски.
Все думали, что шеф Фаулер предпочтёт умереть прямо на посту, то есть в своём удобном рабочем кресле, чем оставит участок на «этих идиотов». Но в одно прекрасное утро шеф внезапно решил снять с себя полномочия главы местной полиции. Пожалуй, если бы у Фаулера вдруг выросли рога, крылья, а изо рта вырвалось адское пламя вместе со словами: «Славься, Вельзевул!», то это было бы не так удивительно, как новость о его отставке.
Гэвину было страшно интересно, почему Фаулер рванул прочь из города, как пробка из шампанского. Но спрашивать напрямую у вспыльчивого шефа ему не очень-то хотелось. Поэтому он решил, что Джеффри Фаулер просто осознал: Шэйди-Таун — то самое тихое место, где военному-одиночке на старости лет можно только спиваться или писать хреновые романы. И чтобы не стать уценённой копией Хемингуэя, Фаулер то ли перевёлся в другой штат, то ли вовсе уехал на Гавайи, чтобы качаться там в гамаке, держа в руке кокосовый орех с пинаколадой.
На уместные вопросы о том, кого лучше рекомендовать на освободившуюся должность, Джеффри ответил:
— Любого долбоёба, который достаточно туп, чтобы не бежать отсюда куда глаза глядят.
Кроме этого ценного наставления, а также наследия в виде постера, шеф дал «салаге» Риду пару едких советов на прощание. Гэвин мысленно послал Фаулера куда подальше, но почему-то запомнил красивую легенду о чернильной закорючке, на которую следует смотреть ежедневно из года в год, чтобы постигнуть некую истину.
Фаулер уверял, будто бы это иероглиф «СПОКОЙСТВИЕ», который нарисовал на куске картона какой-то турист, проезжавший через Шэйди-Таун. То ли китайский студент по обмену. То ли монах. То ли татуировщик.
Полной уверенности в том, что Фаулер не придумал это на ходу, у Рида не было. Но китайского он не знал, поэтому оставалось только верить в туриста-монаха, пытаясь медитировать на иероглиф всякий раз, когда хотелось линчевать херовых сисадминов. «Когда всё бесит, Гэвин, смотри сюда: снизу вверх, сверху вниз. Смотри и осознавай. Осознавай, пока жопа не окаменеет… а то схватишь первый инфаркт в сорок, а там пошло-поехало, и в полтинник тебя паралич к хуям разобьёт или ещё чего похуже…»
— Да я спо-ко-ен, шеф, — процедил Рид по слогам, чувствуя знакомый жар, приливающий к голове. — Я спокоен сверху вниз и снизу вверх. Спокойнее камня в глубоком космосе. Спокойнее, чем хер моего покойного дедушки. Только мне, блядь, интересно, какого собственно ху…
Он глубоко и шумно вдохнул воздух, чувствуя, что сбивается с верного настроя. Каракуля сегодня совсем не помогала. Гэвин, ища успокоения, повернулся в сторону окна. Оно выходило на внутреннюю территорию участка, больше похожую на старинный сад какой-нибудь пожилой леди, и было распахнуто по случаю необычайно тёплой осенней погоды. Открыточный вид красных клёнов и золотистых буков, роняющих листву на газон и песчаную дорожку, по идее, должны были умиротворять Гэвина.
Но на подоконнике уже скакала жирная обнаглевшая сойка, решившая, что они здесь живут по законам вселенной Уолта Диснея. Совсем не по-уолт-диснеевски она качнула длинным хвостом и капнула на подоконник жидкой бело-зелёной плюшкой. Гэвин рефлекторно выхватил из мусорной корзинки полупустую бутылку с остатками синего энергетика, довольно метко запуская этим снарядом в стену рядом с окном.
— Дрянь сальмонеллёзная!
Сойка, ошалевшая от такого приёма, шарахнулась в сторону, суматошно захлопала крыльями, наткнувшись на стеклянную преграду и ударившись об оконную раму; злобно и скрипуче покрякивая, она вылетела в сад. Гэвин с отвращением посмотрел на пятно сойкиного помёта. Перевёл взгляд на безнадёжно серый значок «Нет сетевого подключения». Настенные часы в круглой раме неповоротливо отсчитывали секунды, вязкие, как застывающий столярный клей. Лёгкий сквозняк, отчётливо пахнущий подгнивающими яблоками и горечью слежавшейся осенней о́пали, тихо шевелил бумаги на столе Рида. Отчёт за месяц. Папка на пятнадцать страниц, да и те напоминали пасторальные рассказы о том, как полиция сняла пять кошек с деревьев, пресекла два дорожных нарушения и провела одну лекцию для школьников в целях профилактики детской преступности в Шэйди-Таун.
В участке стояла тишина, изредка нарушаемая звуком неторопливых шагов: какой-то офицер шёл от своего стола к кухне, туалету или в курилку. Ни одного телефонного звонка с утра. Ни одного выезда с включённой сиреной с начала лета. Хотя и тот срочный вызов оказался ложным: нагрузившиеся дешёвым пивом подростки просто подшутили над полицией. Газета «Шэйди Ньюс» целый месяц писала об этом ужасающем инциденте и падении нравов молодёжи. Гэвин только глаза закатывал, читая на передовице очередную статью о потерянном поколении.
Но этим утром даже таких происшествий не происходило. Никому не приходило в голову украсть пакетик «Скиттлз» на кассе или перейти дорогу в неположенном месте. Никто не выгуливал крупных собак без намордника и никто не слушал музыку громче, чем это было положено по закону. Никто не мусорил, не разжигал костров в опасной близости от жилых строений, не проносил стеклянную посуду на территорию парков. Светофоры работали до омерзения исправно. Никто не желал распивать спиртные напитки прямо на улице. И даже кошки ленились застревать на высоких деревьях.
В общем, это было очередное безмятежное утро в самом тихом городке на северо-востоке США. Утро, наполненное запахами кофе и королевских пончиков, обсыпанных сладкой, ещё не успевшей подмокнуть пудрой. Гэвин уже знал эту схему. Он знал, что за безмятежным утром придёт бесконечно длинный день, состоящий из микроскопических задач, на выполнение которых почти не требуется усилий. Мелкие делишки будут перемежаться ленивыми шуточками подчинённых, устраивающих сходки у кулера. Потом наступит тёплый вечер в городе, где жители расходились по своим домам не позже девяти часов пополудни. В полночь все уже крепко спали, точно зная, что никто не украдёт велосипед, оставленный на газоне у дома, а низенький белый заборчик — это гарант безопасности в городе, где все уважают закон.
Естественно, что в этом райском месте никто не обращал внимания на такие мелочи, как перебои со связью.
Кому в раю нужна связь? Очевидно: никому. Никому, кроме Гэвина, которому позарез нужен был архив старых дел. Поэтому он, энергично показав чёртовой загогулине неприличный жест, открыл дверь офиса и отправился убивать сисадмина.
Примечания:
[1] Техасский хо́лдем — самая популярная на сегодня разновидность покера, игра с двумя карманными и пятью общими картами, используемыми всеми игроками при составлении комбинаций.
Часть II. Блуждающий Дом
Билборд на пересечении Аспен-стрит и Коннор-роуд выглядел плачевно. Прошлогодний зимний шторм хорошо его потрепал. Один из прожекторов подсветки унесло к чёртовой матери, два оставшихся светили куда угодно, только не на рекламную площадь. Впрочем, рекламодателей это совсем не тревожило. Реклама сувенирного магазина местами отклеилась, и сквозь неё проглядывали крупные буквы «Б ЛЬШ Й Р К-ФЕСТИ АЛЬ». Если Гэвина не подводила память, то это был фестиваль, на который он так и не попал примерно семь лет назад. Его мотоцикл сломался на самом выезде из Шэйди-Таун. А магазин сувениров закрылся годом позже. Местным жителям сувениры были не нужны, а туристы совсем не интересовались городком, стоящим вдалеке от магистрали.
Вторую сторону билборда могли видеть только редкие прохожие, забредшие в тупиковую Аспен-стрит, чтобы посетить унылую местную достопримечательность: столетнюю деревянную беседку у пруда, больше напоминавшего непросыхающую зелёную лужу.
Скрипучая беседка Гэвина не интересовала, но он по привычке прошёл мимо проржавевших опор билборда и остановился перед его скрытой, непарадной стороной, задрав голову вверх. Бумага была приклеена к щитам довольно надёжно и держалась хорошо, но вот краска за несколько лет совсем выгорела от солнца: лицо на билборде стало призрачным, почти неразличимым. Но Гэвин знал: мальчик с плаката ему улыбался.
Изрядно поблекшие буквы объявления читались вполне сносно, хотя уже наступили ранние октябрьские сумерки. Там, где краска совсем затёрлась, мозг услужливо подставлял нужные буквы, и Гэвин в сотый, а может, и в тысячный раз прочёл:
ВНИМ НИЕ! ПАЛ БЕЗ ЕСТИ! РИЧА Д АЙНС Уш л из дома 31 Окт бря 2020 года. Пол: муж . В аст — 10 лет. Рост 4,7 фу .
Бел й. Брюнет. Глаза тло-сер е.
Был одет в т ые джинсы и чёрно елую куртку с ографич скими нашивками.
При е имел шк ный рюкзак со св отраж ю ми т еугольн ми.
Если вы распол гаете инф ией о м стонахож ении ребёнка, обр сь в по ейский епартамент Шэйди-Таун по н ме у:
9 9- 30-5194
Гэвин взглянул на часы. Было девять вечера. Канун Дня Всех Святых. Примерно в это же время пять лет назад десятилетний мальчик взял свой рюкзак и, пообещав маме вернуться до одиннадцати, вышел из дома на Уайт-стрит. Гэвин Рид помнил тот вечер. Помнил даже лучше, чем следовало бы.
Он помнил недопитый стакан имбирного пива в баре «Чёрная овца». Шумные стайки детей в накинутых на плечи простынях и сдвинутых на лоб масках.
Размазанный грим. Хруст леденцовой карамели. Запах дыма и сахарной ваты.
Малолетний гонщик-вампир на трёхколёсном велосипеде мчался вниз по улице, таща за собой грохочущий хвост из пустых банок. Кто-то, уворачиваясь от вампирского велосипеда, случайно уронил рожок с мороженым на землю и зарыдал во весь голос.
— Там какая-то мамочка недосчиталась своего дьяволёнка, — отвлекая Рида от наблюдения за улицей, сказал бармен, показывая на телефонную трубку. — Из участка звонили, просили тебе передать. Вот адрес.
Рид взял в руки бумажную салфетку с адресом и пообещал вернуться через полчаса. Не вернулся. Гэвин хорошо помнил фото, которое ему вручили, а потом, спустя двое суток, размножили для объявлений о розыске ребёнка по всему штату. Это же фото, многократно увеличенное, распечатали для дорожного щита уже через неделю после пропажи. Фаулер сказал тогда, что время уже ушло. Рид и сам это знал: время решало всё. Статистически у них почти не оставалось шансов найти мальчишку живым. И они не нашли. Ни живым, ни мёртвым.
Гэвин не верил в Санту. Он не верил в маховик времени. И в чудесные возвращения тоже не верил. Он просто хотел найти чёрно-белую куртку. Рюкзак, небольшой ботинок или кости. Потому что это было единственное по-настоящему важное дело, случившееся в Шэйди-Таун на его памяти. И он с ним не справился.
Рид отвернулся от призрачного мальчика, собираясь закурить и идти к машине, но его остановил шум, доносившийся со стороны пруда. Гэвин прошёл к беседке и, увидев на её потрескавшихся стенах отблески костра, умноженные отражениями в чёрной воде прудика, подкрался поближе, чтобы не спугнуть малолетнюю шпану, которая вместо вымогательства сладостей решила устроить пикничок с сигаретами и алкоголем.
— …да я сам видел! Хватит… ржать! — отнимая бутылку у пацана, наряженного Биттлджусом, сказал «Хан Соло». Приложившись к горлышку, он скривился, стараясь не сплюнуть выпивку, и кивнул в сторону третьего, одетого в зелёное трико: — Не веришь? Вон у него спроси…
Зелёное трико, которого Гэвин всё никак не мог идентифицировать как одного из известных ему киногероев, взял переданную ему сигаретку, медленно, по-взрослому затянулся и, не глядя на «Биттлджуса», сплюнул в костёр.
— А чего рассказывать-то? Можешь сам на него посмотреть. Если очень хочется… Сегодня Та Самая Ночь и Он бродит по городу…
Услышав начало классической детской страшилки, Гэвин собрался выйти из тени на берег, потому что подслушивать байки у костра ему совсем не улыбалось. Но «Зелёный» продолжил:
— Ты думаешь, куда пропал тот пацан с Уайт-стрит?
— Может, утонул? — опасливо оглянувшись на прудик, предположил «Биттлджус».
— Ты дурак? — надменно спросил «Зелёный». — Тут всё перекопали. Дно пруда тоже проверили. Мне отец рассказывал. Копы вообще ничего не нашли. Даже ботинка…
Гэвина передёрнуло.
— Сам ты дурак, — обиделся «Биттлджус». — В «Блуждающий дом» верят только дети. Если бы он появлялся, то его бы заметили. Целый лишний дом в городе!
— Может, да, а может, и нет, — с полным безразличием ответил «Зелёный».
— А я слышал, — придвигаясь ближе к огню и обнимая колени, сказал «Хан Соло», — слышал, что это типа не всегда Дом. Он типа… заманивает по-всякому. Кто-то видит Дом, а кто-то типа бродячий цирк. Или брошенную тачку. Или телефонную будку…
— Ну и зачем кому-то заходить в ссаную телефонную будку? — с сомнением спросил скептик в полосатом костюме.
— Может, для того, чтобы поссать? — предложил «Хан Соло», и оба они закатились от смеха, будто капитан «Тысячелетнего сокола» отмочил отличную шутку.
— Идиоты, — со снисходительной усталостью произнёс «Зелёный». — Можете ржать. Главное, когда пойдёте домой, никуда не сворачивайте. И не заходите в незнакомые места, даже если сильно хочется. Помните про того… с Уайт-стрит.
Он многозначительно замолчал, давая понять, что тема закрыта, и посмотрел в сторону беседки. Гэвин зачем-то пригнулся, хотя увидеть его, сидя у костра, было никак нельзя. Почему-то не хотелось, чтобы «Зелёный» его заметил, и Гэвин отступил, стараясь не шуметь.
Мальчишки быстро переключились на другую тему, пустив бутылку по новому кругу, и вряд ли могли слышать, как детектив Рид возвращается к билборду с объявлением «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ».
Часть III. Отличное клубничное!
Имбирного в этот вечер он не пил. Не курил ничего, кроме сигарет. Не пробовал подозрительных лакричных конфет, которые кто-то оставил на его столе. Гэвину действительно хотелось списать увиденное на алкогольное или наркотическое опьянение. Но не получалось. Оставалось предполагать, что он попал в аварию и сейчас, повиснув на ремне безопасности, страдает от галлюцинаторного приступа, вызванного травмой головы или асфиксией.
Гэвин обернулся на свою «импалу», мирно светившую фарами на аккуратную гравийную дорожку. Если это была галлюцинация, то чертовски правдоподобная. Царапина на свежей лакировке машины и её надтреснутый габаритный фонарь никуда не делись. Пришлось вернуться к изучению новоявленного газона и здания, которое шеф полиции Рид видел в Шэйди-Таун впервые. Гэвин наклонился, чтобы пощупать сухие холодные камешки, набрать их в ладонь, взвесить и медленно высыпать, вслушиваясь в дробный, щёлкающий звук. Гравий был реальным.
Почтовый ящик с поднятым флажком тоже оказался настоящим. Рид не задумываясь открыл его и проверил содержимое. Внутри обнаружился пакет со штампом «Ридерз Дайджест», пара флаеров с приглашениями на осенние ярмарки Шэйди-Таун и письмо в коричневом конверте, на котором от руки было выведено: «МИЧИГАН, Шэйди-Таун, Блэк-стрит, 28, 48111».
Разглядев имя получателя, Гэвин окончательно убедился: это или глюк, или чей-то розыгрыш, потому что письмо предназначалось «мистеру Элайдже Камски».
— Так. Хорошо, — сказал Гэвин, хотя ничего хорошего здесь не было.
Многоуважаемый мистер Камски отошёл в мир иной лет двести назад. Он покоился на местном кладбище Рэд-Уотер, и если это письмо не было адресовано его бронзовому изваянию на главной площади Шэйди-Таун, то отправитель явно что-то перепутал. И это была не последняя неточность. В самом адресе содержалась ошибка, ведь на Блэк-стрит никогда не было дома номер двадцать восемь. Вернее сказать, до этого вечера не было.
Рид прищурился на классический американский особняк с треугольными фронтонами и приветливо горящими окнами. Крыльцо было освещено большим подвесным фонарём, и Гэвин отлично видел начищенную бронзовую ручку, веночек из ивовых прутьев над дверью и цветной витражик в ветровом окне. Металлическая пластинка на балке крыльца ехидно поблёскивала номером «28». Движения силуэтов за аккуратными светлыми занавесками, звуков голосов или других признаков жизни не наблюдалось.
— Та Самая Ночь, да? — вслух сказал Гэвин и натянуто рассмеялся, пытаясь отвлечь себя от гаденького чувства, которое холодило внутренности.
Не хватало ещё испугаться детских страшилок и убежать.
— Иди домой, Гэвин? Никуда не сворачивай, да?
И, не успев договорить, он быстро прошёл по дорожке к ступеням, стараясь не думать о том, что задирает подбородок повыше и идёт, не оглядываясь по сторонам, только для того, чтобы доказать самому себе, что ему совсем не жутко.
Кнопка дверного звонка мягко провалилась под его пальцем и отозвалась длинным «динг-донг», от которого, казалось, даже стены завибрировали. Не услышать такой звонок мог только коматозник.
Гэвин подождал. Оглянулся назад. «Импала», до которой было всего футов шестьдесят, показалась ему далёкой и позаброшенной, а свет её фар был едва различим с залитого светом крыльца.
Сердце стучало так громко, что Гэвину начинало казаться, будто это не ток крови в ушах, а шорохи внутри дома. Будто кто-то притаился там, прямо за дверью, и ждёт, когда Гэвин наконец свалит. Но он тут же подумал: а что, если ему сейчас откроют? Что тогда? Убежать? Предъявить претензию за незаконную застройку? Крикнуть: «Сладость или гадость?» И тут Гэвина озарило.
— К вам пять лет назад не заходил мальчик в чёрно-белой куртке? — прошептал он, готовясь повторить этот вопрос уже с другой интонацией.
Однако ему никто не открыл. Оставалось с чистой совестью идти к машине и ехать домой, отложив выяснение обстоятельств до утра. В конце концов, это был всего лишь дом, а не…
— Это полиция! Я расследую дело о пропаже ребёнка, немедленно откройте! — проорал Рид вместо того, чтобы вызвать патрульных или просто уйти.
Он ещё раз громко повторил своё сообщение хозяевам дома, зачем-то наклоняясь к замочной скважине. Пальцы нащупали рукоятку табельного, и Гэвин, чувствуя себя немного увереннее с пистолетом в руках, неосторожно прижался плечом к двери, полагая, что та заперта. Ему стоило усилий не свалиться с ног, когда дверное полотно подалось внутрь дома. Гэвин качнулся назад, с усилием выравниваясь, и заглянул в холл, держа свой глок дулом вверх, чтобы ненароком не пристрелить какого-нибудь шутника.
В холле было пустынно; неярко светилось бра в виде большой створки ракушки-жемчужницы, приставной столик для газет был заставлен фарфоровой рухлядью. На стене, вдоль лестницы, ведущей на второй этаж, висели фотографии в простых рамках.
Они, пожалуй, выглядели страннее всего. Лужайка, почтовый ящик, крыльцо были самыми обыкновенными. Может, только не хватало каких-то мелочей — вроде неубранных листьев, облупившейся краски или брошенных перчаток для работы в саду. Но висящие на равных расстояниях друг от друга совершенно идентичные рамки напрягали Гэвина своей недостоверностью.
Рид перенёс одну ногу через порог и вытянул шею, заглядывая за дверь. Опустился на одно колено. Провёл пальцами по паркету. В доме было пыльно. Он дотянулся до столика и, сняв с него гипсовый пресс в виде пухлого ангелочка с молитвенно сложенными ладонями, поставил под дверное полотно. Чтобы сквозняком не закрыло. После этого Гэвин крадучись приблизился к лестнице.
Он поднялся на первую, застеленную красным ковролином ступеньку, почему-то ожидая, что она заскрипит. Но всё было тихо — только с улицы доносился лёгкий шелест ветра в ветвях. Та Самая Ночь казалась мирной и сонной. Но Гэвин, стоявший на ступенях в несуществующем доме, чувствовал, как у него волосы на загривке дыбом встают: все фотографии в рамках на стене были одинаковыми. На чёрно-белых снимках был один и тот же дом, а в углу снимка — маленькая белая отметка «2038». Что-то смутно знакомое было в этих цифрах, но он никак не мог понять, что именно.
Ступенька за ступенькой Рид поднимался выше, проверяя каждое фото, но в игре «Найди хоть одно отличие» он явно проигрывал. Скоро он устал ежеминутно оглядываться на чернеющий прямоугольник входа и, сквозь перила лестницы, с настороженным любопытством начал осматривать второй этаж, такой же пустой и запылённый, как холл.
Слева и справа по коридору светлели однотипные двери с бумажными пломбами. Уже подойдя ближе, Гэвин увидел, что на пломбах тоже стояли цифры «2038». Наверное, эти двери должны были вести в спальни, в детские, в ванные комнаты или в кабинеты, но ни одна из них Гэвину не поддалась. Больше того: аккуратно стукнув сначала в одну, потом в другую, он услышал такой же глухой звук, какой издаёт стена, если постучать о неё костяшками пальцев. Будто там не было пространства, пустоты, которая разносила бы звук. Будто бы за тонкой дверью был сплошной бетон.
Дойдя до последней двери в конце коридора, Гэвин испытал какое-то облегчение. Теперь точно можно было возвращаться к выходу. К крыльцу. К своей одинокой «импале» с разбитым габаритом. Сказка с вполне счастливым, хоть и странным концом. Но в этот момент где-то в глубине дома заиграла музыка.
Гэвин глубоко и медленно вздохнул, прижав холодный ствол пистолета к горящей щеке. Конечно. Всё согласно какому-то извращённому, но вполне понятному сценарию из хэллоуинской истории. Всё налаживается, а потом… «Ты думаешь, куда пропал тот пацан с Уайт-стрит?»
Интересно, будут ли в следующем году рассказывать хэллоуинские истории о пропавшем шефе полиции? Не хотелось бы, но, как назло, на последней двери пломбы не оказалось. Ручка провернулась легко, и за дверью не оказалось глухой бетонной стены. Там была небольшая комната, удивительно напоминавшая его личный офис в полицейском участке.
Кленовые панели. Громоздкий стол. Лампа, освещавшая скромный натюрморт: пустая белая чашка, идеально чистая пепельница, органайзер, из которого торчали цветные колпачки ручек. Почти точь-в-точь кабинет Гэвина. Только без плаката с иероглифом, без осеннего сада за окном и без наглой сойки на подоконнике. На стене висела копия его пробковой доски с какими-то пришпиленными бумагами, фотокопиями документов, стикерами для заметок. Гэвин присмотрелся к запискам.
Х. рвёт и мечет. Опять напортачили с прхд. в сегм. #485155
В сегм. Кр. глушилки не рбт. Снова. Я пишу рапорт.
Замен. фильтр!!! кофе — помои!
Нов. виз. Хаба. Тест для агентов #1054
Чем больше Гэвин читал эту несвязную писанину, тем меньше ему было понятно. Документы и отметки текстовыделителями ясности не вносили. Кажется, физика. Или что-то вроде того. Графики какие-то, буквы со степенями. Чертовщина, одним словом. Единственное, что он понял точно: кофе здесь был дерьмовый. Это как-то снижало уровень стресса. Хоть какая-то конкретика…
Ему, ещё больше озадаченному, оставалось только идти за навязчивым звуком музыки, казавшимся отдалённо знакомым и тянущим, будто старая пластинка проигрывалась в половину нормальной скорости. Звук явно шёл снизу, с первого этажа. Пришлось идти к гостиной. По пути Гэвин убедился, что маленький гипсовый ангел всё ещё охранял путь отхода. Бра-ракушка, фотографии и красная дорожка были на своих местах. Людей всё ещё не наблюдалось.
Гэвин пересёк пустую гостиную и вошёл в кухню. Точнее, ему показалось, что это была кухня. Но стоило переступить порог, как он болезненно зажмурился от слишком яркого света, а когда привык к нему, то увидел, что за неказистыми, маленькими окошками настоящий полдень. Он увидел дорогу Роузшип-стрит и вход в маленький местный парк, огороженный знакомой кованой решёткой.
— Что это?! Это как вообще, блядь?..
Он попытался приоткрыть раму, но ту намертво заело, и Гэвин, плюнув на эту затею, ошарашенно огляделся в тесном пространстве «кухни».
Маленький радиоприёмник хрипел и надрывался рядом с миниатюрной алюминиевой раковиной. Рядом, на хромированной столешнице, теснились блестящие металлические ёмкости и запотевшие резервуары с оранжадом, фруктовым чаем и лимонадом. В больших банках с откидывающимися крышками были насыпаны леденцы в прозрачных фантиках, жевательный мармелад и засахаренные цукаты. Батарея склянок с кондитерскими посыпками теснилась на полке перед окошком. Рассмотрев закреплённый у окна лист со столбцами цифр, Гэвин, пытаясь прикрутить звук взбесившегося радио, озадаченно прочёл вслух:
— Миндальное с марм. — ¢95, “Лимонный Восторг” — ¢50, “Отличное клубничное” — ¢80…
Часть IV. Шэйди-Таун-2
Шеф полиции Шэйди-Тауна Ричард Найнс был не в духе с самого утра. Жаль, но списать своё скверное настроение на погоду или на работу он не мог.
Осень в Шэйди-Таун стояла необыкновенная, сильно напоминавшая слащавые пейзажи Фрэнка Уилсона, которые только и годились, что для ярких и безвкусных почтовых открыток. А работа… Если коротко, то у жизни в антикриминальной столице Америки был только один значительный минус: слишком много свободного времени для размышлений…
— Шеф?
Ричард очнулся и заметил, что тупо пялится на стенд «Гордость Департамента Шэйди-Таун», сжимая в руках кофейную чашку. Офицер смотрел на него с вопросительным любопытством.
Найнс быстро взял себя в руки. Он выслушал какие-то мелкие жалобы на нехватку офисной бумаги и неисправный уличный фонарь на выезде с парковки. Дал распоряжения по подготовке к вечернему патрулированию улиц; в конце концов, Хэллоуин: детишек, переевших сладкого, иногда тянет на приключения.
Покончив с этим, Ричард принял пачку писем со штампами исправительных учреждений Мичигана и Висконсина да ещё пару конвертов из Вашингтона. Вскрыв одно письмо из министерства юстиции, он обнаружил в нём благодарность за безукоризненную службу офицеров полиции Шэйди-Тауна. Ни строчки в ответ на его доклады. Ни одного ответа на запросы. Оставшуюся корреспонденцию Ричард швырнул на стол, обводя тоскливым взглядом знакомый до мелочей кабинет.
Он искоса глянул на пробковую доску с прикреплёнными старыми ориентировками. Пять листов. Пять пропавших жителей Шэйди-Таун. В основном дети. Все пропали давно, лет пятнадцать-двадцать тому назад, когда Ричард сам был ребёнком. Эти фотографии повесили ещё до того, как он стал полицейским, и не снимали с доски, даже когда он стал шефом. Дела всё ещё были открыты. Хотя если даже эти дети были живы, то какой толк от этих ориентировок?
Ричард совсем помрачнел: весь день был насмарку из-за этих мыслей. Переведя взгляд на старый плакат, оставшийся от прежнего шефа, он прикусил губу от злости. Эта каракуля стала для него последней каплей. Идиотская легенда о том, что это иероглиф «СПОКОЙСТВИЕ», всегда изрядно бесила Найнса. Ведь даже не похоже на иероглиф! Просто абстрактные закорючки. И зачем только эта дрянь здесь висит столько лет?
Найнс решительно подступил к «СПОКОЙСТВИЮ». Подцепил ногтем край плаката, заранее наслаждаясь от мысли, что сможет выместить своё раздражение на чём-то неодушевлённом. Но шероховатый картон сидел прочно, будто посаженный на армированный скотч. Пришлось взять в руки швейцарский нож и, уже не щадя кленового шпона, отдирать рисунок с фальшиероглифом со стены.
Он даже не заметил, что в это же время прямо за дверью его офиса что-то отчаянно звякнуло, будто разбилось что-то хрупкое.
Где-то через минуту Найнса, так и не обернувшегося на шум, окликнули очень неуверенным и странным голосом:
— Ше-еф?.. — протяжно и просительно позвал дежурный.
— Что там у тебя? Оставь на столе! — прорычал Найнс, чувствуя, как от напряжения на лбу у него вздувается жилка.
Паршивая бумажка наконец поддалась: её верхняя часть с грустным шелестом обвисла, отлепившись от стены, на которой остались длинные порезы от ножа.
— Ты какого хуя вытворяешь в моём офисе?!
Обращались явно к Ричарду, а вопрос был задан с такой неповторимой интонацией, что Найнс сначала вздрогнул, оставив в покое почти оторванный плакат.
Он медленно обернулся, сжимая нож в руке так, будто собирался броситься на вошедшего и всадить лезвие ему в горло.
Часть V. 2038
— Хватит, — грубо оборвал Найнса Гэвин.
Он пил уже третью порцию кофе за час, но ощущение кошмарного сна всё не оставляло.
Медленно отодвинув стаканчик, он потребовал:
— Давай по новой. И без шуток на этот раз. Какого чёрта происходит в моём участке? Найнс взглянул ненавидяще, но отчётливо и неторопливо повторил слово в слово то, что сообщал немного ранее:
— В участке всё в норме. Что касается офицера Гэвина Рида: он погиб в автокатастрофе на дороге Вайлдвуд, не доезжая до…
— Так. А я тогда кто, по-твоему? Эрик Дрейвен[2]? — краснея от злости, спросил Гэвин.
— Понятия не имею, — признался Найнс, не отрывая взгляда от лица Гэвина. — Может, ты сам расскажешь?
Ричард не мог отрицать, что этот человек действительно был похож на погибшего офицера. Фотография Гэвина Рида висела на стенде «Гордость Департамента Шэйди-Таун» и встречала Найнса каждое утро. На ней Гэвину был двадцать один год. Гэвин нагло улыбался в камеру. Гэвин погиб через неделю после этой съёмки.
Ричард отлично знал все детали того происшествия. Знал лучше, чем коронер, констатировавший смерть. Гэвин Рид сломал шею, не справившись с управлением на скользкой дороге. Умер мгновенно. Это было двадцать лет назад. Ричард, конечно, не был на похоронах, но мог поклясться на Библии, что Гэвин лежит на Рэд-Уотер под могильным камнем с фамилией «Р И Д». Ричард хорошо помнил того нагло ухмылявшегося Гэвина. У него был отличный повод его помнить.
Человек, сидевший напротив, нагло и недобро ухмыльнулся — даже не ухмыльнулся, а продемонстрировал зубы.
Ужасно похож. Только старше…
Если допустить, что Рид чудом выжил, то сейчас ему бы было… Больше пятидесяти.
Не сходится. Ничего не сходится, но почему они так похожи?
Найнс нервно поправил манжету чёрной форменной рубашки, подтягивая её так, чтобы запястье было прикрыто. Человек, сидевший напротив, бросил быстрый взгляд на руки Ричарда, явно отметив эту манипуляцию.
— Вы тут все ёбу дали, — уверенно заявил Гэвин и красноречиво посмотрел на то место, где совсем недавно висел старый плакат, а теперь белели длинные, будто оставшиеся от когтей тигра царапины. — И лучше бы вам всем побыстрее прийти в себя. В городе творится неведомая хуйня, и я докопаюсь, какая именно.
— Хорошо.
Ричард выдвинул ящик стола и достал старую, но почти полную пачку «Лаки Страйк». Предложил «Риду» закурить.
— Можешь изложить свою версию истории. Что было до того, как ты… вышел из фургона мороженщика? Но если рассказ меня не устроит, то я тебя точно изолирую до выяснения обстоятельств.
— «Блуждающий Дом», — без предисловий заявил «Рид», вытаскивая сигарету и удивлённо наблюдая, как пересохший табак высыпается из бумажного цилиндра.
Ричард, услышав про «Дом», скептически поднял брови.
— Да-да, не строй мне рожи. Слышал про Дом? Все в этом городе слышали. Вчера я его нашёл…
— Не рекомендую повторять это для протокола, — сухо отозвался Ричард. — Если не хочешь нарваться на визит к психиатру.
— Ха-ха, — кое-как раскурив рассыпающуюся сигарету, огрызнулся Рид. — Я не понял, как эта штука работает. Но работает точно. На двести, мать её, процентов! Короче. Вчера, за полчаса до полуночи, я зашёл в дом номер двадцать восемь по Блэк-стрит и…
— На Блэк-стрит… — попытался возразить Ричард, но Гэвин, сплёвывая в сторону табак, прилипший к губам, азартно сверкнул глазами:
— Да! На Блэк-стрит нет дома двадцать восемь! И, клянусь всем имбирным пивом в этом городе, никогда не было! Но, — он ткнул пальцами с зажатым между ними окурком в сторону собеседника, выдерживая драматичную паузу, — но он был там. Ёбаный дом. С ёбаными комнатами. И кучей странной научной ебанины. Я, блядь, просто вошёл в дверь, а попал в сраный фургон мороженщика!
— Не сходится, — принимая правила игры, заметил Ричард. — Если дом из городской легенды существует, то появляется он только в Хэллоуин, так?
— Так точно, умник, — удовлетворённо согласился Рид, впервые взглянув на Ричарда с некоторой симпатией.
— Но Хэллоуин сегодня, а не… вчера. Ты перепутал дни. — Ричард кивнул на календарь.
Гэвин бросил окурок в стаканчик из-под кофе и прищурился на цифры:
Среда Октябрь, 31, 2040
Ричард ждал очередной бредовой реплики, но энтузиазма у «призрака» явно поубавилось.
— Шеф, — из-за двери высунулся офицер Миллер и после кивка Ричарда сообщил: — Вы просили проверить, стоит ли фургон на Роузшип-стрит…
Он покосился на Рида, который медленно встал и подошёл к доске с ориентировками. Миллер, пользуясь тем, что Гэвин отвернулся, отрицательно покачал головой: фургона на Роузшип не было. Ричард коротко кивнул, и дверь закрылась. Пора было прекращать это представление.
— Значит, Хэллоуин был вчера, — произнёс Гэвин безо всякого выражения.
Ричард, полагая, что здесь нечего добавить, молча поднялся и вернулся к делу, от которого его отвлёк этот человек. Он наконец оторвал плакат от стены и положил его на стол. Теперь кусок изрисованной бумаги окончательно перестал напоминать ориентальный сувенир. Ричард повернул его, разглядывая рисунок под новым углом. Ему показалось, что острые мазки кисти выглядят как арабские цифры. Первой шла изломанная, но вполне читаемая двойка…
— А что случилось в две тысячи тридцать восьмом? — спросил Гэвин. — Там везде была надпись «2038». Если сейчас сороковой… значит, ты в курсе.
— Ничего у нас в этом году не случилось. Тебе бы проспаться, кем бы ты ни был. Рекомендую отель «Большой Хэнк»…
Ричард замолчал, вдруг заметив на шее Гэвина крупную знакомую родинку прямо рядом с тёмными завитками волос. Чёрт его знает что такое. Может, это какой-то тайный эксперимент по клонированию мёртвых?
— Эти дети, — сказал Гэвин, — я их знаю.
— Даже не думай. — Ричард побелел от ярости, понимая, что сейчас услышит ещё одну историю, которая пройдётся по его нервам, как бритва по струнам. — Моё терпение закончилось, лучше заткнись, понял?
— Значит, они пропали здесь, а не там… — ударяя на эти «здесь» и «там», продолжил Рид. — Я понял. Пропали не в моём Шэйди-Таун. В моём городе пропал только один…
— Заткнись, пока я тебя не придушил! — Ричард сам не понял, как оказался рядом. Как вцепился в куртку Рида и с силой прижал его к стенке.
Цветные пины посыпались с пробковой доски вместе с бумагой, которую они должны были удерживать.
Найнса заклинило, и он, почти задыхаясь от ненависти, повторял только одно:
— Заткнись, мать твою!
Рид даже не пытался сопротивляться. Он только скривил рот в неловкой, жалкой усмешке. Брови у него приподнялись, а глаза знакомого серо-зелёного цвета сначала задержались на лице Ричарда, а потом медленно закрылись.
— Ты… — придушенно прошептал он, с усилием выдыхая тёплый воздух с сильным табачным запахом. — Ты же… У тебя в детстве… не было чёрно-белой… куртки, а?
Примечания:
[2] Эрик Дрейвен — главный герой фильма «Во́рон». Молодой рок-музыкант, погибший вместе со своей невестой от рук бандитов накануне собственной свадьбы, назначенной на Хэллоуин. По прошествии года мистический ворон возвращает Эрика к жизни, его тело неуязвимо, и он мстит убийцам.
Часть VI. «G»
— Прекрати.
— Может, у тебя амнезия или…
Гэвин немного пощёлкал пальцами, помогая себе вспомнить, и с самым серьёзным видом сообщил:
— Точно! Это всё подавленные воспоминания. Ты зашёл в «Дом», оттуда тебя вынесло в этот Шэйди-Таун-2. Шок, непонимание…
— Нет, — твёрдо повторил Ричард.
— Конечно, — понимающе кивнул Гэвин, — пришлось адаптироваться. Бедный пацан… такая травма. Нормально, что ты ничего не помнишь.
— У меня в десять лет было достаточно мозгов, чтобы не залезать в незнакомые чужие дома, — доверительно сообщил Ричард, сворачивая на Блэк-стрит. Оставалось полчаса до полуночи, и он с горьким сарказмом заметил: — Наверное, в десять лет я был умнее, чем сейчас. Поверить не могу, что повёлся на эту чушь.
— Других сигарет нету? — Гэвин стряхнул с колен рассыпанный табак и недовольно взглянул на полупустую пачку. — Боже, ты их десять лет под кроватью от мамки прятал?
— Двадцать, — отрезал Ричард.
— Ты давай помедленнее здесь. Он должен там стоять, прямо за поворотом, на пустыре…
— И что будешь делать, если он и вправду там? — уточнил Ричард, хотя правильней было бы спросить: «Что мы будем делать?»
Гэвин посмотрел на него как на сумасшедшего:
— В каком смысле? Вернёшься домой.
— Гэвин, — начал Найнс и сам опешил от того, что окончательно поверил: рядом с ним сейчас сидит настоящий живой Гэвин Рид. — Когда мне было десять, я вообще не праздновал Хэллоуин. Я был у себя дома. Весь вечер и всю ночь.
— Подавленные воспоминания, — постучав пальцем по лбу, убеждённо повторил Рид.
Найнс вздохнул и, остановив машину, медленно расстегнул левую манжету рубашки. Закатав рукав, он показал Гэвину старую растянутую татуировку с поплывшим контуром.
— Что за загогулина? Полумесяц? Буква? — Рид посмотрел с любопытством, но явно не смог понять, что именно было набито на коже Ричарда немного повыше запястья. То ли «C», то ли…
— Я её сделал в тот год, когда пропал твой Ричард Найнс. — Ричард поправил рукав и строго взглянул на Рида, давая понять, что разговор о его гипотетическом путешествии между параллельными Шэйди-Таун закончен. — Когда мать увидела, посадила меня под домашний арест до самого Рождества. Никаких видеоигр. Никаких сериалов. И никаких прогулок. Так что как я и говорил: в тот Хэллоуин меня не было на улице.
— Первая любовь? — неожиданно спросил Гэвин, глядя на руку Ричарда, уже прикрытую чёрной тканью. По немедленной реакции он понял, что на этот раз попал в точку.
— Первая.
— Жаль.
— Чего жаль? — не понял Ричард.
— Что ты не мой пацан. Мой Ричи, наверное, не набивал себе тату, потому и пропал с концами. Иногда быть плохим мальчиком полезно, да, Найнс?
Ричард промолчал, и до самого поворота на пустырь они не разговаривали. На отшибе, заросшем кустарниками и высокой травой, не оказалось никакого дома. Гэвин нервно зашелестел пачкой сигарет, но Найнс не стал возмущаться. — Логично, — сказал он, будто подбадривая Гэвина. — Дом же блуждающий. Значит, не появляется в одних и тех же местах.
— Меня не приглючило, — горячо заверил его Гэвин. — Я видел эту хуйню так же ясно, как тебя сейчас. И я вчера не пил.
— Технически, — поправил его Ричард, направляя автомобиль к перекрёстку, — ты не пил пятнадцать лет. Так куда дальше? Может, на кладбище?
— А туда зачем? — опешил Рид.
— Не знаю. Не хочешь отдать дань уважения своему праху?
— Нет… Расстраиваться только… — Гэвин отмахнулся. — Давай по обычному патрульному маршруту. Прочешем весь город. Если эта сука сегодня где-то стоит, то не пропустим.
— А если не найдём?
— Сдашь меня в дурку, — просто ответил Гэвин. — Или устроишь на работу. По обстоятельствам. А покажи ещё раз?
— Наколку? Зачем?
— Да так. Показалось кое-что…
— Тебе не показалось… Гэвин, — не глядя на своего пассажира, ответил Ричард. — Моя первая любовь слишком любила мотоциклы и вонючие «Лаки Страйк». А что в них хорошего?
— В сигаретах? — глупо спросил Гэвин.
Ричард не ответил, и они снова продолжили путь в тишине, внимательно вглядываясь в тёмные силуэты спящих домов Шэйди-Тауна.
Часть VII. Мистера Камски никогда нет дома
— Кто это?! — Ричард резко встал и подошёл к окну, чтобы с выверенной позиции рассмотреть крыльцо, оставаясь при этом незамеченным. — Какого чёрта, Рид?!
— Я заказал еду. — Гэвин зевнул и потянулся, садясь на постели.
Он всё ещё сонно щурился на пасмурный дневной свет, почёсывал отросшую на подбородке щетину и был явно доволен тем, что ему наконец удалось как следует отоспаться.
— Не нервничай, Ричи: у Гэвина-25 открыт кредит в пиццерии, а заказ я просил оставить у двери.
— Я же говорил: не стоит оставлять лишних следов.
— Ещё ты говорил, что если я встречусь со своей копией, то аннигилируюсь, — напомнил Гэвин. — Но я живой, а Гэвин-9 оказался отличным мужиком…
Ричард мрачно промолчал. Он явно до сих пор был в ярости от того, что случилось в Шэйди-Таун-9. К тому же перед каждым новым переходом он начинал заметно нервничать, и Гэвин никак не мог понять, почему Ричард с таким трудом привыкает к этим путешествиям. Конечно, неизвестность — вещь малоприятная, и напарникам пару раз приходилось встречаться с тем, от чего и у Рида волосы дыбом вставали. Наверное, больше всего ему запомнился Шэйди-Таун-11. Тихое место, напоминавшее невадские городки, — декорации, построенные на ядерном полигоне только для того, чтобы их живописно снесла ударная волна.
Там всё было как обычно. Дома, дороги, припаркованные авто. Но ни единого живого человека. В этом Шэйди-Таун-11 с ними ничего особенного не случилось. Они даже нашли в одном из магазинчиков запас еды, довольно свежей. Даже хлеб в большой корзинке, накрытой клетчатым полотенцем, оказался мягким, не зачерствевшим. Но Гэвину ни за что не хотелось бы снова попасть в этот мёртвый город. Зато Шэйди-Таун-25, в который они вошли пару дней назад, его вполне устраивал.
Но короткие «выходные» в доме Гэвина из Шэйди-Таун-25 подходили к концу, и напряжение Найнса росло по мере приближения к следующему переходу. С утра он обзвонил местные офисы, библиотеку, мэрию. Он задавал глупые вопросы. Просил позвать к телефону каких-то людей. Некоторые имена Гэвин слышал впервые. Ричард связался с полицейским участком, чтобы выяснить, кто из «постоянных агентов» — жителей, которые присутствовали почти во всех версиях Шэйди-Таун, — находится на своём месте, а кого заменили новобранцами. Он повсюду таскал с собой записи, которые аккуратно обновлял в каждом городе. Гэвин был уверен, что всё это только для самоуспокоения. Никакого толка от наблюдений он не видел.
— Ричи, мы как муравьи, — отвечал он Ричарду, когда тот, разозлённый тем, что Рид слишком расслаблен, спросил, что же его напарник по путешествиям обо всём этом думает.
— Мистер «Никого нет дома» Камски наверняка считает, что Шэйди-Таун — это что-то вроде муравьиной фермы для школьной выставки. Пока мы не выберемся из этой стеклянной банки, всё бессмысленно. Моя стратегия: просто съёбываешь побыстрее из версий, где всё хреново, а там, где всё хорошо, задерживаешься, чтобы пожрать, выпить, принять горячий душ и… ещё чего-нибудь…
Ричард смотрел на него сложным взглядом, но Рид только нагло улыбался. Почти на всех Ричардов это действовало безотказно. Найнс называл это недопустимой психологической манипуляцией и просил Гэвина не взаимодействовать с версиями себя. Гэвин называл это ревностью и предлагал собрать армию из Ричардов Найнсов, чтобы «надрать задницу мистеру Камски».
Оставив Ричарда ненадолго наедине с его записями и телефоном, Гэвин воровато, как кот, утащил с крыльца коробки, одурманивающе пахнущие едой. Пицца была ещё горячей, и Гэвин, прихватив тарелки, салфетки и бутылку красного калифорнийского, вернулся в спальню, устраивая небольшое подобие пикника прямо на постели.
— Ричи!
Найнс поднял руку, держащую карандаш, давая понять, что он ещё не закончил, и монотонным бухгалтерским голосом произнёс:
— Так. Наша первая и основная проблема: мы не знаем, сколько всего портов…
— Тебе с беконом и грибами или…
— …их может быть ровно столько, сколько известно нам на данную минуту, или бесконечное множество…
Гэвин издал громкий звук зевания, но Ричард, кажется, этого даже не заметил, шурша грифелем по бумаге:
— Молись, чтобы мы наткнулись повторно на Шэйди-Таун, в котором уже были, — так мы получим доказательство конечности вариаций.
— Аминь. Вот бы ещё раз Ричарда-8 встретить. Он не такая заёба, как ты, а задница у него…
— Я в шаге от убийства, но из всех доступных мне Гэвинов ты самый молодой и уже в курсе дел. — Ричард поднял бровь, когда ему протянули бокал с вином. — У нас какой-то праздник?
— Да. Праздную, что я молод, красив и хер у меня ещё долго стоять будет.
Заметив выражение лица Найнса, Гэвин пожал плечами и мирно добавил:
— Если ты не в настроении трахаться, то я просто ещё посплю после завтрака.
— Всё-таки я не понимаю, — признался Ричард, усаживаясь рядом, — как получилось, что мы постоянно попадаем в то же самое время, из которого пришли, а ты сделал прыжок на пятнадцать лет вперёд?
— Может, я самый уникальный из всех версий себя… — облизывая пальцы, к которым прилипли длинные нити горячего сыра, пробубнил Рид. — По дому я шёл обычным маршрутом, просто комнаты каждый раз разные. И всё.
— Хорошо. Порты из Хаба…
— Мне больше нравится «Блуждающий Дом», — встрял Рид.
— А мне нравится, когда ты не клеишь версии меня в каждом грёбаном городе, — подтягивая к себе папку с бумагами и разглаживая один из листов на коленях, спокойно сказал Ричард. — Итак, порты открываются в вариации Шэйди-Таун, где число жителей менее двух тысяч тридцати восьми человек.
Гэвин лениво приподнялся на локте, рассматривая схему, которую Ричард набросал после их первого совместного перехода. Отняв карандаш, он приписал в углу «Ричард-8 = ♥». Найнс немедленно перечеркнул эту ценнейшую информацию.
— Почему именно две тысячи тридцать восемь?
— У Камски спроси. — Гэвин подлил вина себе и Ричарду. — Может, просто цифра красивая. Это как спрашивать, почему у них в порте-фургоне все леденцы мятные. Пакость же.
— Откуда ты знаешь, что они мятные? — с подозрением спросил Ричард.
Рид вытер руки о салфетку и потянулся за своей курткой, висевшей рядом, на спинке стула. Пошарив в карманах, он вытащил голубой леденец в прозрачной обёртке и протянул Ричарду.
— Они все как один мятные. Вкус прямо как у леденцов от кашля.
Ричард взвесил леденец на ладони и строго посмотрел на Рида, безмятежно жующего пиццу. Здесь явно требовался допрос с пристрастием, и начать следовало с главного: «А что ещё ты трогал, ел или выносил из Хаба, Гэвин Рид?»
Но вместо этого Ричард переложил леденец в свой карман и, вздохнув, принялся за еду, думая, что следует добавить к своей самой первой схеме Дома-Хаба информацию о неопознанных мятных леденцах с неизученными свойствами.
Примечания:
Фанфик написан специально для HALLOWEEN_REED900 в рамках ивента по пейрингу Reed900
(https://vk.com/dbh_event)