Work Text:
Я загнал сам себя в кошмар, и единственный выход из него — смерть. И то насчёт этого я не уверен.
Идея уйти вместе с Давидом казалось отличной. У Сергея было безопасно, но оставаться взаперти в его доме значило обречь себя на медленное умирание. Хотя бы от скуки. В доме сменялись лица, кого-то убивали гости, кого-то забирали КЧС, но в сущности не менялось ничего. Я перечитал все книжки, пересмотрел все фильмы на кассетах, нашёл всех человечков в журналах на внимательность. Я даже вытер всю пыль. На всё ушло три дня, а потом мне не осталось ничего, кроме как рассматривать узоры на ковре.
Когда в доме появился Давид, стало интереснее. Хотя бы потому, что мне пришлось на ходу учить грузинский, а его я стал учить русскому. Не то, чтобы я специально стремился к этому… Даже наоборот, поначалу я не обратил на него внимания. Просто втыкал в ковёр, стрелял у Сергея недопитое пиво и спал. Это он обратил на меня внимание и попытался пообщаться. А там завертелось. Мы до поздней ночи рисовали, тыкали пальцами на предметы и называли их на своих языках. Ему понравились мои тоннели в ушах, и когда он прикоснулся, чтобы заправить мне волосы за ухо, внутри меня ёкнуло.
… Ну и да, он симпатичный. А ещё он, как выяснилось, пришёл в дом уже заражённым. Пара ночей, и он превратился в гостя. Давид признался мне в этом и сказал, что ночью он уйдёт, чтобы не доставлять проблем Сергею. Я решил уйти с ним. В доме всё равно было нечего делать, и идти мне было некуда. Давид хотел попасть домой, и его смысл стал моим смыслом.
Давид поначалу никак не проявлял себя как гость. Я даже забыл об этом. Мы добрались до вокзала и увидели, что он оцеплён, как и все выезды из города. Я в шутку сказал, что мы могли бы угнать машину и попытаться прорваться мимо постов ППС, на что Давид неожиданно сказал, что ему нужен оружейный магазин. Тогда бы и стоило напрячься, но я пропустил мимо ушей. Времена сейчас неспокойные, логично бы иметь при себе что-то для защиты, да?
Пизда.
Я взял карту города из киоска с прессой, по ней мы нашли оружейный магазин. И вот там начался пиздец. В магазине мы столкнулись с шайкой мародёров, перерывавших остатки оружия.
Огнестрелы и ножи давно разобрали, там осталось несколько палашей и один кинжал, который очень понравился Давиду. А мародёрам не понравились мы. Их было больше, они были вооружены, и я уже был готов бежать, но Давид спокойно пошёл навстречу им. Один из этих уёбков кинулся на него с осколком стекла в руке, я закричал, предупреждая об этом, и второй уёбок кинулся на меня, повалил на землю и начал избивать. Я сжался и закрыл голову руками, мне было страшно, пиздец как страшно, я даже не понял, что удары слишком быстро закончились. До меня начало что-то доходить, когда я услышал громкий хруст. Тогда я открыл голову и увидел, как Давид ломал шею человеку. Вся остальная шайка уже была мертва. Давид отбросил мёртвое тело с такой лёгкостью, словно кинул свитер, и подошёл ко мне.
— Я… я в порядке. Пара синяков и всё, — я неловко встал и отряхнулся. Честно говоря, было больно, но я улыбался, потому что выражение лица у Давида было такое недоброе, что мне не хотелось его тревожить, а то он бы ещё расчленил эти трупы, чтобы выместить на них злость.
Он немного успокоился, и мы забрали то, за чем пришли. Я нашёл себе классный швейцарский нож, а Давид взял кинжал, нашёл для него ножны и забрал точильный камень. Вины за ограбление я не чувствовал.
Дальше было хуже. Гость почувствовал вкус крови, и мне стоило усилий убедить его, что в аптеке можно просто купить бинты и обезбол, а не убивать аптекаря. А вот когда нас заметил патруль КЧС, Давид захотел проверить кинжал в деле, и я уже не смог его остановить. Мы покинули город, притворившись КЧС-никами. Наша попытка побега была на грани: меня тошнило от запаха крови, который шёл от костюмов, снятых с трупов, и как только мы выехали, я содрал с лица противогаз, высунулся из окна и облевал дверь буханки. Давид даже бровью не повёл. Я, как дурак, принял это за тактичность, но ему на самом деле было плевать, так же, как было плевать на изуродованные тела и ручьи крови, которые мы потом встречали в дороге.
Мне кажется, стычка с мародёрами передёрнула внутри него какой-то тумблер, потому что тот Давид, с которым я познакомился в доме, и тот, с которым путешествовал, были двумя разными Давидами. Ему нравилось убивать. Убивал он всегда кинжалом, хотя в нём было столько силы, что он мог ломать шеи голыми руками. Мы меняли машины и одежду, пережидали дни в заброшенных домах. Я покупал еду на деньги, вытащенные из карманов трупов, и вот от этого было пиздец как мерзко. Одно дело — взять то, что просто лежит, другое — забрать из личных вещей у кого-то, кто день назад ещё дышал.
Этим приходилось заниматься мне, потому что Давид питался плотью убитых. Когда я увидел, как он кинжалом срезал кусок мяса с чьей-то спины, меня вывернуло наизнанку. После этого он стал делать это незаметно от меня, но мне кажется, это не из уважения ко мне, а потому что у меня началась истерика, и он потерял время, успокаивая меня.
Пожалел ли я, что отправился в путешествие вместе с ним? Да сотню, блядь, раз. Но что мне оставалось делать? Я был хуй пойми где, имел при себе немного налички и швейцарский нож, а Давид был гарантом моей безопасности.
По его просьбе я продолжил учить русскому. Во время долгих поездок делать было всё равно нечего, а болтовня отвлекала. К тому же он очень мило путал окончания, и в такие моменты он становился похож на того прежнего Давида, в которого я влюбился.
— Что будешь делать, когда вернёшься домой?
— Работа.
— Ты правда думаешь, что до этого есть кому-то дело? У нас тут конец света.
— Дома всё хорошо, — с уверенностью сказал Давид.
Я промолчал. Мир в огне, но в Грузии всё спокойно? Сомневаюсь. Но ломать надежду не буду.
Я зажёг сигарету и выпустил дым в открытое окно. Давид проводил взглядом сизое облачко. Ему не нравится, что я курю. Мне тоже, но вкус сигареты возвращает в реальность. Как там пелось, «если есть в кармане пачка сигарет, значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день». Он знал, о чём пел, человек, восхвалявший звезду по имени Солнце.
— Всё хорошо?
— Да, — я вздохнул, — лучше не бывает.
Видимо, лицо у меня было совсем мрачное, раз он спросил об этом.
Защёлкал поворотник. Давид остановился на обочине, включил аварийку (как мило, он ведь так заботится о том, чтобы никто не умер!), и вышел из машины. Я следил за ним глазами, не поворачивая головы. Он обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и присел рядом. Я подвинулся, давая ему больше места. Давид обнял меня, потёрся носом о шею. Это было так странно. Мы держались за руки, когда жили у Сергея, но когда пересекли границу города, физический контакт сошёл на нет. Я засыпал как убитый, а когда просыпался, Давид уже бодрствовал. Во дороге было не до того, чтобы обниматься.
— Всё будет хорошо, — прошептал он.
— Да, — я растянул губы в улыбке. — Будет.
Он запустил руку мне в волосы и стал массировать. Я невольно застонал. Как же приятно, когда к тебе прикасаются, как же хорошо чувствовать себя живым…
— Ты любишь меня?
Блядь.
— Любил.
Давид помолчал, наверное, вспоминал про окончания прошедшего времени.
— Сейчас?
— Сейчас боюсь.
— Почему? — его дыхание грело мою шею. Если бы он не был гостем, я бы так кайфанул, обнимаясь с ним сейчас…
— Ты убийца.
— Это для тебя.
Кажется, я понимаю, о чём он. О том, что убийства для моей безопасности.
— Для меня — это если бы ты защищался. Ты нападаешь. Ты любишь убивать.
— Хочешь перестать?
— Да. Пожалуйста.
— Хорошо.
Так просто? Можно сказать: «Пожалуйста, не устраивай резню», и гость не будет убивать?.. Звучит как издевательство.
— Прости, — прошептал он. — Я гость, для меня всё другое.
— Каково это — быть гостем?
— Хорошо, — Давид ответил без раздумий. Добавил что-то на родном языке, я понял слова «солнце» и «радость».
— Ты счастлив?
— Да. С тобой — больше.
Я коснулся губами его щеки. Это так мило, «с тобой я счастлив ещё больше». Может, не всё потеряно, я смирюсь с тем, что он гость, мы доберёмся до Грузии и заживём счастливо. Может быть.
— Поехали, — попросил я. — Скоро рассвет.
Мы въехали в город, когда небо уже розовело. Хотелось есть, но поиск места для сна был важнее, чем поиск еды. Мы заприметили заброшенную пятиэтажку и отправились туда. Вообще людей, живших в заброшенных домах, было мало. Если жильцы уходили из дома, то уходили все сразу, так что пустая пятиэтажка, в которой раньше жила сотня человек — это ещё ничего. Однажды мы проехали мимо пустого жилого комплекса, вот там от вида мёртвых высоток было совсем мрачно.
Мы забрались повыше, чтобы никто не залез к нам в окно, Давид закрыл дверной проход шкафом, а я отправился на кухню в надежде найти что-то съестное. Мне повезло, в кухонном шкафчике была вскрытая пачка слипшихся крекеров. Сойдёт.
— Ты ешь мало, — заметил Давид.
— Мне хватает.
Он неодобрительно цокнул и прокомментировал на грузинском. Насколько я понял, он сказал, что меня надо накормить нормальной едой. А затем он резко подошёл ко мне и вдавил ладони мне в рёбра. Я замер с надкушенным крекером в руке.
Я люблю обниматься, но терпеть не могу, когда трогают рёбра. Я тощий, они у меня выпирают, и мне не нравится, когда на этом заостряют внимание.
— Не надо.
Он обнял меня за пояс, что-то прошептал на ухо с улыбкой.
— Я не понимаю тебя.
Я почувствовал, как его руки лезут мне под футболку. Кажется, перевод на русский мне не нужен… А я всё ещё стоял с крекером в руке как дурак.
— Чего это ты? Мы же всю дорогу даже не…
Давид не дал мне договорить. Целовался он просто охеренно, медленно, с кайфом, идеально для меня. Интересно, как он узнал, что именно мне нравится, если мы ни разу не целовались. Гости умеют угадывать желания?
Да.
Гости умеют угадывать желания. Иначе никак не объяснить, почему Давид делал именно так, как мне нравится, ровно так, как я фантазировал, когда у меня ещё было хоть какое-то желание фантазировать о сексе. Я зарылся руками в его волосы, а он покрывал моё лицо поцелуями, словно я был самым красивым человеком на земле. Мне никогда не было так хорошо, как в его объятиях, а когда он перевернул меня на живот и вжал в столешницу, я потерял контроль над собой.
Я слышал, что люди плачут от хорошего секса, потому что нервная система не выдерживает натиска удовольствия и компенсирует слезами. Я разрыдался прямо на столе. Было невыносимо хорошо и очень жарко, жар солнца, пробивающийся из-за закрытых штор, сплёлся с жаром наших тел. Мир потемнел и взорвался снопом искр.
Я осел на пол, вытер слёзы с лица. Колени дрожали, губы зудели от поцелуев. Давид сел рядом и обнял меня.
— Больно? — тихо спросил он. Я покачал головой.
— Приятно.
Давид тихо рассмеялся. Жутковатый был смех, так смеются те, кто смог провернуть какое-то наебалово.
Да так оно и есть. Трахни того, кто любит физический контакт, и он тебе руки лизать будет. Я буду. У меня нет выхода.
— Я знаю. Чувствую.
— Чувствуешь?..
— Я чувствую тебя. Знаю, когда приятно, знаю, когда страшно. Не всегда знаю, почему. Но чувствую.
— А что ещё ты чувствуешь?
— Страшно.
Это правда. Страх всегда сидит внутри меня.
— Это потому что я гость? — спросил он.
— Да.
Давид вздохнул. Печальный был вздох, как будто ему действительно было жаль, что он стал гостем, что странно. Судя по тому, что я видел, быть гостем — сплошной кайф.
Задница затекла и заныла. Сидеть на пыльном полу было неудобно, эйфория от оргазма давно улетучилась. Я выбрался из объятий и пошёл в душ.
Днём мы обычно спали, но сейчас сон не шёл. Давид обошёл соседние квартиры, нашёл мне бутылку вина, пачку макарон и банку тушёнки. Вместе мы приготовили обед. Не то, чтобы было что готовить в четыре руки, но было приятно, а потом смотрели кино по телеку. Сейчас показывают только сводки новостей и рекламу, а всё эфирное время занято фильмами и старыми телешоу. И мы лежали в кровати и смотрели телек, прям как будто всё нормально.
Может, однажды я смирюсь с тем, что в меня влюблён гость. В конце концов, дорога длинна, а у меня всё время этого мира.