Work Text:
Домовладелец принимал к себе всех. Вообще всех. Гости становились жильцами, а живые — кормом. Дни текли однообразно и спокойно, и домовладельца это полностью устраивало. Никто не приставал, не жаловался, самое главное — никто не пытался выдернуть его наружу. Мир горел и умирал, но внутри деревянного дома царил покой.
Одной ночью домовладелец курил в открытое окно. Вдалеке двигалась и сама по себе шуршала трава: то двигался Бледный гость, высматривая в поле жертву. Они пересеклись взглядами, и гость улыбнулся шире обычного. Домовладелец взмахнул рукой в ответ. От приятного созерцания природы отвлек стук в дверь. Домовладелец потушил окурок о банку из-под кофе и посмотрел в глазок.
На него смотрел испуганный парень, его рот был залит кровью и не открывался. Вместо слов — мычание и хрипы. Интересно, таких посетителей ещё не было… Домовладелец не изменил своему правилу и, отщелкнув замок, негромко сказал:
— Проходи.
Парень коротко кивнул и юркнул в приоткрытую дверь.
***
Наутро бедолага всё ещё выглядел потерянным. Он снял швы, но лучше не стало. Домовладелец попытался поговорить с ним и столкнулся с проблемой: человек не понимал ни слова. Это точно был человек; став гостем, домовладелец научился с первого взгляда определять своих. Подумав, он решил оставить парня в покое, пусть он пока освоится и успокоится. В конце концов, стресс плохо влияет на вкус мяса.
Гости почувствовали свежую плоть. Они вели обычные разговоры о том, как же жарко и хочется спать, что надо бы заказать ещё кофе и что радиоприемник опять барахлит, но глаза их светились жадным блеском, а взгляд нет-нет, да и косил в сторону новенького. Да ещё этот окровавленный рот… Запах крови манил. Домовладелец дал иностранцу бутылочку с перекисью, чтобы он обработал раны, и жильцы немного успокоились. В доме действовало правило: ничто не происходит без одобрения домовладельца, особенно резня. Оставалось лишь ждать.
Иностранец — так его про себя назвал домовладелец — оказался открытым и общительным парнем. Общаться ему, конечно, было сложно, но рвение вызывало невольную улыбку.
— Тебя даже жалко убивать будет, — сказал домовладелец. День клонился к вечеру, жильцы собрались в кабинете и играли в карты. Иностранец смотрел на игру, но не вмешивался, домовладелец тоже не играл, он готовился к ночному бдению и поглядывал на часы. Оброненная фраза потонула в гвалте, её услышал только единственный человек в доме, и вопросительно посмотрел на домовладельца. Тот лишь улыбнулся в ответ.
***
В доме появился ещё один новый жилец, но ненадолго.
Неопрятный мужчина, провозгласивший солнце богом, вызывал раздражение, и на его счёт домовладелец долго не размышлял. Едва заметный кивок, указание взглядом в его сторону — и следующей ночью жизнь религиозного фанатика прервалась. Тихий хрип и шипение: «Да держи ты его, чтоб не грохнулся!» — вот и всё.
Пировали в гостиной. Впрочем, «пировать» — слово громкое, а с телом расправлялись тихо, похрустывая хрящиками, посасывая костную жидкость, слизывая кровь с рук. Домовладелец не терпел театральности; никакого обматывания кишок вокруг деревьев, танцев с мертвыми телами и вырывания зубов. Мясо есть мясо.
— Когда уже мы съедим того мальчика из кладовки? — зубы балетки, казалось, сияли в темноте.
— А мне он нравится, — тихо произнёс парень в куртке. — Не хотелось бы, чтобы он умер.
— Тебе мало еды? — домовладелец обратился к балетке.
— Ты видел его бёдра? Такие сочные. Я бы их даже пожарила, с травами и специями.
Ненадолго повисла тишина. Парень в куртке посерел лицом и отстранился от трупа. Кассирша неуверенно поглядывала на домовладельца, продолжая грызть косточку пальца.
— Если его кто-то тронет, сдам КЧС. Надеюсь, все это уяснили, — домовладелец обвел взглядом гостей. Балетка, кассирша и мёрзнущий кивнули. Покидать дом никому не хотелось.
Недоеденные остатки они сложили в мешки для мусора, кровь с рук и дёсен смыли и легли спать, словно ничего не произошло.
***
— А где тот громкий человек? — спросил иностранец. Перед ним стояла чашка с остывающим чаем. Он уже приучил себя к тому, что нужно остужать еду и очищать ранки от сукровицы. Осваивался в новой реальности.
— Что? — спросил домовладелец. После ночного ужина наевшиеся гости вели себя как сонные мухи.
Иностранец открыл дверь кухни и указал в сторону ванной, затем изобразил на себе огромный живот.
— А, этот… Его забрали КЧС, — не моргнув глазом, солгал домовладелец, сопровождая слова жестами. КЧС он показывал, вырисовывая контур противогаза на лице. Иностранец сник.
— Грустно, когда жильцов становится меньше.
Домовладелец достал из холодильника банку холодного кофе. Надо бы сделать заказ. Кофе, мусорные мешки для трупов, что-нибудь из еды — для отвода глаз, потому что целый дом не может жить на кофе и сигаретах. Да и иностранец пускай поест. Домовладелец усмехнулся. Он заботится о незнакомом человеке, вот это зрелище.
— Ты выглядишь задумчивым. Хотел бы я знать о тебе больше.
— А?
Иностранец изобразил, словно он что-то пишет, и вопросительно посмотрел на домовладельца.
— Типа, найти тетрадку? Хорошая идея. Сейчас поищу.
Домовладелец ушел в гостиную. Кажется, в мебельной стенке должны быть какие-то старые тетрадки… Пока он шуршал, мёрзнущий следил за ним из-под пледа.
— Что ищешь? — глухо спросил он.
— Тетрадку. Хочу с иностранцем пообщаться.
— Я хочу с тобой.
— Тогда помогай искать.
Мёрзнущий соскользнул с дивана и присоединился к поиску тетради. Книги, фигурки с отколотыми носами, чайный сервиз, кассеты — каждый предмет хранил какую-то историю, а еще пыль и слабый запах затхлости.
— О, можно будет киношку посмотреть, — парень ткнул подушечкой пальца в кассеты.
— Там порно.
— Ой.
— Да шучу я, — домовладелец усмехнулся.
— По тебе сложно понять, когда ты шутишь.
Наконец домовладелец нашел тетрадку и карандаш и вернулся на кухню. Следом зашел мёрзнущий и устроился поодаль, у раковины.
Иностранец осторожно пил чай, стараясь не раздражать ранки в губах. Он помахал рукой мёрзнущему, и тот тихо ойкнул от неожиданности — не привык, что на него обращают внимания.
С рисунками общение заладилось. Иностранец «рассказал», что он путешествовал, затем передал ручку и попросил жестами рассказать о себе домовладельца и мёрзнущего. Домовладелец пожал плечами и обвел рукой вокруг себя. Он есть дом, всё просто. А вот у мёрзнущего возникли проблемы. Он сел рядом и нерешительно замер с ручкой.
— Я ничего о себе не помню, — сказал он, едва шевеля губами. — Вообще. Не помню даже как умер.
— Соври. Или расскажи что-нибудь обычное. Родился-учился-работал.
Иностранец ткнул пальцем в рукав куртки и с любопытством посмотрел на парня.
— Ох нет.
— Ну, это было ожидаемо, — домовладелец сделал большой глоток холодного кофе из банки. — Ты в такую жару ходишь по дому в куртке, конечно, это привлекает внимание.
Мёрзнущий нарисовал огромную снежинку и показал пальцем на себя. Иностранец удивлённо развёл руками и указал пальцем на потолок, намекая на жалящее солнце. Подумав, парень в куртке нарисовал человечка с градусником, закутанного в шарф. Пусть иностранец думает, что он просто болен, хотя в каком-то смысле это правда.
Иностранец сочувственно погладил его по руке, и мёрзнущий застыл, словно по руке полз паук. Его погладили. Он… заслуживает поглаживаний? Простой жест воспринимался как что-то непривычное. Кажется, в прошлой жизни его никто не гладил.
— Ты ему нравишься, — заметил домовладелец. — Думаю, он будет благодарен, когда узнает, что ты был против его поедания.
— Когда?.. Может, всё-таки «если»? — парень в куртке повернулся к домовладельцу.
— Он не тупой. Рано или поздно догадается, хотя бы про тебя.
— А может… может, сделать его одним из нас? У тебя же связи. Может, получится?
— Хм.
У домовладельца действительно были… своего рода связи. Близкое знакомство с Бледным. Чем-то домовладелец понравился тем силам, что стояли за Бледным, и превращение в гостя прошло безболезненно. Он даже сохранил всю память о прошлой жизни, что было редкостью. Смерть полюбила домовладельца.
— Он тебя просто по руке погладил, а ты уже потёк.
Мёрзнущий вспыхнул и убрал руку в карман. Иностранец принял это на свой счёт и смущенно отвернулся. Повисла неловкая пауза.
Домовладелец смял пустую банку из-под кофе, выбросил её (в тишине это звучало особенно громко и гнетуще), и схватил иностранца пальцами за щёки, заставив посмотреть ему в глаза.
Иностранец сжался, готовясь к худшему, но домовладелец лишь подмигнул ему и ушёл настраивать радио. Парни остались одни, за стенкой шипели радиопомехи и слышалась тихая матерщина домовладельца. Парень в куртке потянулся к тетрадке.
— Попробуем пообщаться ещё?
***
Иностранец быстро вписался в странную компанию. Подколки балетки он не понимал, и ей быстро наскучило донимать парня, кассиршу он успокаивал своим бормотанием на незнакомом языке, а с мёрзнущим у них образовалось что-то вроде романтических отношений.
Мёрзнущий поборол застенчивость и смог объяснить, что ему нужно согреться с помощью человеческого тепла. Иностранец воспринял это с удивлением, но не имел ничего против того, что какой-то странный парень обнимает его вечерами, пока они всей компанией смотрели кино с кассет. Домовладелец посматривал на них, но от комментариев воздерживался.
— Мы можем поговорить? — спросил парень в куртке. Стояла глубокая ночь, все спали, только домовладелец курил в окно в коридоре. Мёрзнущий ходил бесшумно, но домовладелец не вздрогнул, услышав внезапно голос в тишине, только взмахнул сигаретной пачкой, приглашая присоединиться. Гость встал рядом, закурил и закашлялся.
— Я что, не курил? — хрипло спросил он, глядя на дымящуюся сигарету. — Вряд ли.
— Что хотел?
— Ты ревнуешь? Только честно.
— Да ты сдурел. Хочешь обниматься с ним — пожалуйста, мне от этого ни горячо, ни холодно.
— Не только обниматься, — глухо сказал мёрзнущий. — Помнишь, что балетка сказала о бёдрах?
— М-м-м… Ага.
Оба в задумчивости уставились в окно. Сегодня на улице было тихо, даже ветер не гулял в поле.
— Мне показалось, тебе он тоже интересен в… ну… романтическом смысле. Особенно то, как ты схватил его лицо…
— Я думал, может, стоит его всё-таки съесть? Щёки у него сочные. Но решил, что пусть живёт.
— Спасибо. Он… он тёплый. И рассказывает всякое интересное.
— Например?
— Ну… как в горах гулял. Или по руинам храмов лазал. Знаешь, я никогда не был в горах, — смущённо добавил мёрзнущий. — Мне интересно. Или как в первый раз спалил шашлык, когда хотел похвастаться своей готовкой. Это… забавно.
При упоминании шашлыка рот наполнился слюной. Интересно, он с возрастом отточил свои кулинарные навыки? Было бы славно. С поставкой мяса проблем не будет, а хороший повар и в апокалипсисе ценится.
— В общем, тебе он нравится.
— Очень.
— А ты ему? Он не испугался тебя, когда узнал получше?
— Ну… я вроде не мерзкий. И он не против моей компании.
— Что ж у тебя такого было в жизни, что ты такой неуверенный?
— Могу спросить то же самое про твое нежелание покидать дом.
Домовладелец беззлобно фыркнул. Прошлая жизнь медленно разжимала железную хватку, и к вопросам о своём отшельничестве он относился уже спокойнее.
Они ещё постояли немного, любуясь полем, после чего мёрзнущий ушёл спать.
***
От очередного киносеанса балетка и кассирша неожиданно отказались. Балетка попросила ещё сделать звук у телевизора погромче и не заходить в кабинет ночью. Домовладелец тонко улыбнулся и пообещал исполнить просьбу.
Телевизор, давно перекочевавший из спальни в гостиную, зашипел, пожужжал плёнкой и стал показывать очередной фильм. Мёрзнущий всё также сидел в обнимку с иностранцем, но сегодня ещё накручивал на палец его кудри.
Домовладелец сел поодаль и из вежливости делал вид, что не замечает явного флирта.
Фильм оказался посредственным и глупым. Домовладелец тонул в своих мыслях, мёрзнущий игрался с волосами, иностранец что-то едва слышно мурлыкал на своём языке.
Их взбудоражил стук в дверь. Громкий, долгий, неприятный. Так стучались КЧС-ники. Гости напряглись.
— Ты же не отдашь никого из нас? — шёпотом спросил мёрзнущий.
— Не бойся.
Домовладелец вышел в коридор и заглянул в глазок. С улицы смотрел тошнотворно знакомый силуэт.
— Нам нужен жилец, — объявил КЧС-ник.
— Вы один?
— Конечно нет. Здесь отряд солдат неподалеку.
Домовладелец кивнул сам себе. Неподалеку — значит, не рядом. Свидетелей нет.
Из гостиной выглянул мёрзнущий и шепотом спросил: «Ну что там?». Домовладелец указал на дверь, затем на свой живот. Мёрзнущий кивнул.
Домовладелец открыл дверь и впустил КЧС-ника. За спиной комитетского сотрудника щёлкнул замок.
На шум вышел иностранец, и внимание КСЧ-ника зацепилось за него.
— Он пойдёт с нами.
— Я бы не советовал забирать его.
— Свои советы можете оставить при себе. Не чините препятствий в нашей работе.
— Конечно, — с ложной кротостью отозвался домовладелец и шагнул к иностранцу.
Тот понял, что сейчас произойдёт что-то недоброе, и отпрянул.
— Не дай ему увидеть, — едва слышно произнёс мёрзнущий.
— Не трогай меня! — крикнул иностранец, видя, как домовладелец тянется к нему. — Не отдавай меня им! Пожалуйста!
Домовладелец схватил его за запястье, а другой рукой схватил за волосы и вжал лицо иностранца себе в грудь. Гости обладали чудовищной силой, домовладелец и не почувствовал яростного сопротивления, хотя иностранец всеми силами вырывался из хватки. Он вскрикнул от боли, когда ему вцепились в волосы, и в этом крике потонул тихий хлопок, похожий на то, как если бы на улице кто-то лопнул воздушный шарик. А затем в нос ударил густой запах крови.
Домовладелец отпустил иностранца. Из кабинета выглянули балетка и кассирша. Мёрзнущий поправлял свитер. На полу лежал мёртвый КЧС-ник, и при взгляде на него иностранец вздрогнул.
— А вот и ужин, — произнесла балетка, улыбаясь.
Иностранец опустился на пол и сел на корточки рядом с трупом. Дрожащими руками перевернул тело, снял противогаз, приложил ладонь к шее, надеясь почувствовать пульс — но ничего. Мёртвые пустые глаза смотрели в потолок. Иностранец посмотрел на мёрзнущего. Лунный свет, пробивающийся из-за занавесок, освещал чёрные глаза с вертикальными зрачками, и в этом взгляде не было ни теплоты, ни жалости, ни сочувствия, лишь холод.
— Ты это сделал?.. Но как?
Кассирша села рядом и обхватила его за плечи.
— Пойдём, — сказала она, утягивая парня за собой, — тебе не надо это видеть.
— Я видел этих людей! Они патрулируют город, да? Что вы будете делать с трупом?
— Пойдём, милый, — кассирша тянула его за руку в сторону гостиной. Оттуда доносилось бормотание телевизора.
— Пусть останется, — сказал домовладелец. — Он уже понял, что мы убийцы. — Он повернулся к балетке. — Неси труп в кабинет.
Балетка вскинула тело на плечо легко, как подушку, и унесла из коридора.
— Он не должен этого видеть, — возразила кассирша. — Если мы его запрём в комнате, он испугается ещё больше.
— Мы можем запереться сами.
— Он всё равно услышит.
— Но хотя бы не увидит.
— Давай запрёмся, — поддержал мёрзнущий.
Кассирша накинула плед на плечи иностранца. Он дрожащими руками схватил края пледа, чтобы они не сползали с плеч.
— Зачем вы унесли труп? Что вы будете с ним делать?
— Идём, — парень в куртке осторожно взял его за руку и усадил в кресло под сочувственный взгляд кассирши. Иностранец потерянно переводил взгляд с одного гостя на другого.
— Прости нас, — тихо сказал мёрзнущий.
Зажужжал видеоплеер — кассета закончилась. Никто не обратил внимание на образовавшуюся тишину.
***
КЧС-ник оказался невкусным. Слишком много хрящей и жил, слишком мало мяса. Но даже если бы это было сочное нежное мясо, оно бы всё равно не вызвало удовольствия. Свидетель убийства омрачал приятный вечер.
— И что теперь? — спросил мёрзнущий.
Все молчали.
— Как думаешь, он уйдёт от нас? — он обратился к домовладельцу.
— Спроси его сам. Завтра.
Мёрзнущий бросил на него колючий взгляд. Домовладелец был занят тем, что выедал предсердие.
— Может, не всё потеряно? — спросила кассирша. — Если ему объяснить…
— Его можно сделать гостем, — перебил мёрзнущий, глядя на домовладельца. — Можно, я знаю.
— Ничего не обещаю.
— То есть ты поговоришь с НИМ?
— С НИМ я постоянно говорю.
— Ты понимаешь, о чём я.
— Слушай. Ты влюблён в этого пацана и хочешь, чтобы у вас всё сложилось. А я не хочу давать тебе ложную надежду. У Смерти свои правила. Это она решает, кто будет гостем, а не я, и не ОН.
— Но ты сделаешь это? Поговоришь?
Домовладелец закатил глаза.
— Да не будь ты козлиной, — балетка ногтем вычищала остатки еды из зубов.
— И ты туда же?
— Жалко ребят.
— Ладно, — не сразу ответил домовладелец. — Но ничего не обещаю.
— Спасибо, — в голосе мёрзнущего проскользнуло облегчение.
Закончив с трапезой, он выглянул в коридор. В кладовке слышалось шебуршание, и заглянув в щель, он увидел иностранца, сидящего на полу, поджав колени. Гости упаковали тело и разошлись спать, но напоследок мёрзнущий снова заглянул в щель. Иностранец почувствовал его взгляд и посмотрел в ответ. Парень в куртке отпрянул и поспешил спрятаться, чтобы не тревожить лишний раз.
А уже глубокой ночью, когда дом спал, домовладелец без страха распахнул дверь и вышел в густую темноту. ЕГО надо было сначала найти, и чутьё гостя повело домовладельца далеко в поле.
***
Наутро мёрзнущий постучал в дверь кладовки. Ответа не было. Он приоткрыл дверь и увидел, что иностранец дремал на полу. От шума он проснулся, и парни уставились друг на друга.
Иностранец выглядел измождённым. Капилляры в глазах лопнули, и его глаза походили на глаза гостя. Интересно, каким признаком он обзаведётся?
— Я слышал хруст. Вы съели человека?
Мёрзнущий протянул тетрадку и сел на пол у входа. Расстояние между ними было крошечное, всего лишь шаг, но и этот шаг нужно было сохранить.
Иностранец изобразил нескольких людей, склонившихся над лежащим человеком. Рисовал он так, что в фигурах угадывались конкретные люди. Вот человек с каре, зависший вопросительным знаком, вот силуэт в балетной пачке — иностранец видел, как балетка занималась в коридоре, вот человек в куртке, а вот человек в свитере под горло. Всем четверым он нарисовал рты с треугольными зубами.
— Да, — парень в куртке кивнул. — Мы его съели.
— Гость?
Иностранец успел нахвататься нескольких слов за время жизни в доме. «Да», «нет», парочка матов и «гость». В принципе, весь нужный вокабуляр для конца света.
— Да.
Иностранец указал на себя, затем — на нарисованный труп.
— Нет. Тебя никто не тронет, обещаю.
— Я всего лишь кролик среди голодных львов. Откуда мне знать, когда закончится ваша доброта? А ты? Ты ведёшь себя странно. Зачем тебе было обнимать меня, если я всего лишь мясо? Никто не обнимается со своим обедом.
Мёрзнущий не понял ни слова, но понял интонацию. В голосе иностранца звучали страх и горечь. Гость показал на тетрадку, но иностранец лишь покачал головой. А затем указал на мёрзнущего.
— Если мне суждено умереть здесь, то хотя бы покажи, как он, — палец опустился на рисунок трупа, — умер. Я не видел у тебя оружия.
Просьбу иностранца мёрзнущий понял без рисунков и перевода.
— Я не хотел тебе показывать, — он встал на колени, — но у нас и так всё катится к чёрту, так что смотри.
Он поднял край свитера, и иностранцу открылась бездна. Чёрное ничто меланхолично существовало в обрамлении плоти. Иностранец протянул было руку, но отдёрнул, передумав.
— Не, она безопасная, когда я наемся. Смотри, — гость засунул в бездну руку по локоть и вытащил. — Видишь? Я немножко научился её контролировать.
Иностранец сел рядом и медленно засунул руку в бездну. Вначале по запястье, затем, осмелев, по локоть, и наконец по плечо. Он ничего не почувствовал, и гость — тоже, только немного человеческого тепла, когда иностранец коснулся рёбер плечом.
— Я думаю, это причина, по которой мне всегда холодно.
Иностранец вдруг вздрогнул и вытащил руку. Она была красной, как после мороза. Он пошевелил пальцами — они двигались с трудом.
— Так вот почему ты всегда в куртке. Тебе нужно греться, — сказал он задумчиво, рассматривая руку. — Холод настиг меня не сразу. И ты тоже открылся не сразу, — добавил он, глядя в глаза с вертикальными зрачками. — Хотя мне стоило догадаться, что ты не человек. Я тешил себя надеждой.
— Я тебя вообще не понимаю, — чуть не плача, сказал мёрзнущий. — Если бы ты нарисовал, я бы тебе помог…
— Ты расстроен? Почему?
Гость схватил тетрадку и пихнул её иностранцу в руки.
— А, так ты меня не понимаешь. Но тебя это не расстраивало раньше. Что изменилось?
— Да ты издеваешься?
— Я нарисую тебе.
Иностранец изобразил человечка с кудрями и крестиками вместо глаз. У человечка была оторвана рука, из раны двумя огромными каплями текла кровь, а рядом сидел человечек с вертикальными зрачками и очень зубастый, он с аппетитом уминал оторванную руку.
— Да не буду я тебя жрать! Не буду! Дай сюда, блин.
Он выхватил ручку и изобразил этих же человечков, но стоящих рядом. Над головами мёрзнущий нарисовал сердечко. Человечки держались за руки-палочки.
— Вот. Это я, — он ткнул пальцем в зубастого, — а это ты, — он показал на кудрявого человечка, затем на иностранца.
Иностранец взял тетрадку в руки и стал изучать рисунок. Молчание затянулось на непозволительно долгое время.
— Ну, мы как бы и так обнимались, и ты был не против, что я кручу тебе волосы, и вообще мы киношку вместе смотрели, ну её вообще все смотрели, но мы как бы смотрели её отдельно, потому что мы были, ну, отдельно на диване, — затарахтел мёрзнущий, — и нет смысла скрывать это и делать вид, что мы ни при чём, потому что ты жесть как мне нравишься. Вот.
— Это так странно. По телевизору только и показывают, что про гостей и какие они плохие, но только вы мне и помогли. А теперь злой страшный гость говорит, что любит меня. — Иностранец поднял взгляд от рисунка. — Знаешь, мне хочется тебе верить. Хотя мне страшно.
Он встал и с хрустом потянулся.
Мёрзнущий встал за ним следом. Иностранец протиснулся мимо него и завернул на кухню.
— Ну что, попробуем существовать вместе? Будешь кофе?
***
На влюблённого гостя было забавно смотреть. Мёрзнущий хвостиком ходил за своим человеком, грел руки у него между бёдер, а на просьбы перестать так делать скалился и смеялся. Впервые после смерти он был счастлив и отдавался эйфории. День пролетел как миг, а ночью они впервые спали в обнимку, и иностранец готов был поклясться, что если бы его новый жуткий парень мог мурчать, он бы так и сделал.
Посреди ночи их бесцеремонно разбудил домовладелец.
— ОН ждёт.
— Ты смог договориться? Спасибо!
— Поведёшь сам.
— Д-да, конечно… Идём! — мёрзнущий потянул за руку сонного иностранца. — Идём, — повторил он, — мы наконец-то будем счастливы.
Втроём они вышли в коридор. Домовладелец встал у входа в гостиную и демонстративно сложил руки на груди, показывая, что дальше носитель бездны предоставлен сам себе. Из открытого дверного проёма в коридор лилась ночная прохлада. Иностранец выглянул из-за угла и тут же испуганно отпрянул. На пороге стоял Бледный. Иностранец видел его впервые, и вид неестественно высокого и худого создания пугал парня до дрожи.
Мёрзнущий взял иностранца за руку, переплетая пальцы.
— Тебе нужно идти, — сказал он и потянул в сторону двери.
— Что это за человек? Он пугает меня!
— Ну пожалуйста. Иди.
Иностранец затряс головой.
— Это уже слишком! Он тоже гость, да? Но он не такой, как ты!
— Ты поймёшь. Правда.
Мёрзнущий подхватил иностранца на руки и понёс к двери. Иностранец попытался выбраться и встать на пол, но выбраться из нежной хватки гостя было невозможно.
— Он тёплый, — заметил Бледный, скользнув взглядом по человеку, — он может потерять тепло.
— Тогда я буду греться чужой плотью, — ответил мёрзнущий.
— Ты уже обдумал этот вариант. Похвально.
— Я долго об этом думал. Он хороший, но он человек.
— Он сильный. На него уйдёт пара дней. И пока меня не будет, ты присмотришь за этим местом. Можешь не сдерживаться.
— Понял.
Иностранец с непониманием смотрел на мёрзнущего. При разговоре с Бледным он держал себя так же холодно, как и в ночь убийства КЧС-ника. Бледный не менялся в лице и сохранял привычный ему наглый оскал, и никого из них не смущало, что хрупкий низкий парень держит на руках другого парня.
Гость опустил на землю своего драгоценного человека, и Бледный подмигнул ему. Мёрзнущий ласково погладил иностранца по щеке.
— Всё будет хорошо. Я люблю тебя.
***
КЧС обеспокоились пропавшим сотрудником. Домовладелец соврал, что дома никого нет, никакого КЧС-ника здесь не было, а отряду сопровождавших солдат что-то померещилось. К сожалению, новый сотрудник КЧС, тоже сопровождаемый солдатами, не поверил ему. К сожалению для отряда.
Бездна в животе жадно хлюпала, поглощая тела. Обычно мёрзнущий ел мало и привычным способом, чтобы не дразнить бездну, но ему прямо сказали — можно не сдерживаться. К тому же они установили между собой негласный договор: на время отсутствия Бледного мёрзнущий присматривал за домом, а значит — за тем, кого Бледный обратил в гостя. Нельзя было допустить, чтобы с домовладельцем что-то случилось. Гости обменялись дорогими им людьми, такое доверие рушить нельзя.
Первая ночь ожидания пролетела с удовольствием благодаря животной резне, зато остальное время тянулось мучительно медленно. Парень в куртке беспрестанно вздыхал, кусал пальцы, перелистывал тетрадки с рисунками. Наконец два дня прошло, наступила новая ночь. Гости устроились в коридоре, вынесли из кабинета столик и играли в карты, коротая время. Мёрзнущий поглядывал на дверь, ожидая заветного стука, и когда услышал, вздрогнул. Нервное возбуждение иголочками бегало по коже.
Домовладелец посмотрел в глазок и тут же открыл дверь без расспросов. На пороге стоял иностранец, внешне в нём ничего не изменилось, но гости почувствовали в нём своего.
Домовладелец встретил нового члена их самоназванной семьи крепким рукопожатием. Кассирша с радостным возгласом кинулась обниматься, и иностранец нежно обнял её в ответ. С балеткой они обменялись сдержанными кивками. Мёрзнущий стоял в глубине коридора и ждал приветствия.
Превращение в гостя — непредсказуемый процесс. Кому-то отбивает память частично, кому-то полностью, кого-то милуют, и они всё помнят. Сохранил ли иностранец память об их вечерах?
Он подошёл к мёрзнущему.
— Привет, — робко поздоровался парень в куртке. Холодность и безразличие овладевали им в момент убийства, в остальное время он становился тихим и неуверенным.
Иностранец потянулся к нему и поцеловал. От него веяло властной уверенностью — пробудилась при превращении?.. А ещё он отлично целовался, до дрожи в коленках, до нехватки воздуха в лёгких, со страстью, незнакомой и многим живым.
— Я скучал по тебе, — промурлыкал он на ухо.
— Ага…
Иностранец нежно прижал его к себе, и мёрзнущий со стоном выдохнул.
— Он теперь горячий, — сказал он другим гостям, — он не просто тёплый, он прям огненный.
— Гостиную занять не дам, — сказал домовладелец, наблюдая, как иностранец поглаживает мёрзнущего за пояс. — Веселитесь в кладовке.
— Д-да… — мёрзнущий чувствовал, как пальцы иностранца лезут ему под куртку, — мы пойдем.
В кладовку его затаскивали почти силой. Вечно мёрзнущий, цепляющийся за слои одежды гость чувствовал, как с него срывают куртку, но от иностранца исходил такой жар, что он был совершенно не против. Он пытался сказать, что им надо вести себя потише, потому что звукоизоляции в доме нет вообще, но его заткнули новым поцелуем. Вечно одинокий гость познавал, что такое любовь, и его учитель был страстный, громкий и бескомпромиссный.
Измождённый, он уснул прямо в кладовке и проспал до обеда. Выйдя из крошечного пыльного уголка, он встретился с балеткой и смущённо отвёл взгляд от её наглой ухмылки. Пахло жареным мясом и специями, в коридоре играл веселую музычку радиоприёмник, солнечный свет заливал дом. «Я дома», — подумал уже-не-мёрзнущий и толкнул дверь кухни, из-за которой доносились голоса. Навстречу жару, которого он так жаждал.