Work Text:
Как вы представляете себе секс? Наверное, как что-то шумное. Стоны, скулёж, возможно даже плач. И это понятно: абсолютно каждый человек, контактирующий с социумом, в курсе, что во время секса люди должны издавать звуки. Неважно, от удовольствия или от боли. Не могут же партнёры просто молчать, верно? Это как-то... скучно. Нелепо. Весь трепет, весь жар момента теряется. Загляните в первый попавшийся фанфик для взрослых и посчитайте, сколько раз персонажи застонут. Вряд ли итоговое число будет меньше либо равно единице.
Но, к сожалению или к счастью, реальность очень отличается от клишированной картинки или текста. На Земле восемь с хвостиком миллиардов людей, и каждый из них уникален. В том числе уникальна и экспрессия каждого человека во время секса. Или даже мастурбации. Безусловно, есть люди очень громкие, не умеющие держать язык за зубами даже когда бесстыже стонать, как порнозвезда, неуместно. Но таких гораздо меньше, чем может казаться, глядя на эротические фильмы или литературу. Кто-то от природы тихий, только мычит и стонет полушёпотом. Кому-то на раскрепощение требуется время, доверие к партнёру и чувство безопасности. Однако есть и такие люди, которые совсем не издают звуков во время секса. Даже в таких ситуациях, где кто-то другой орал бы как резаный. Или издают, но совсем не те, которых можно ожидать.
Фучи относится к последней категории. Или к последним двум, ведь он сам по себе тихий. Очень тихий. Даже наедине с собой, где никто не услышит и не пристыдит, он не стонет. Просто не испытывает в этом потребности. Из горла не вырывается ничего, кроме дыхания: иногда ускоренного, иногда прерывистого. Он жмурит или закатывает глаза, приоткрывает рот, может запрокинуть голову, выгнуть спину, дёрнуть бёдрами навстречу руке. Тело подрагивает, мышцы спазмируют, щёки краснеют, губы блестят от слюны, но не раздаётся ни единого оха и аха.
Сам Фучи никогда не видел в этом проблемы. С тех пор как они с Тоби (не без помощи третьих лиц) переступили через свою застенчивость и сошлись, прошло не так много времени, но они уже успели кое-что сделать и выяснить некоторые привычки и пристрастия друг друга. Например, то, что Фучи молчит, чем бы они ни занимались. Или то, что у обычно не слишком экспрессивного Тоби, если хорошенько его раззадорить и быть внимательным, может прорезаться голосок. И им казалось, что всё нормально, что их обоих всё устраивало.
Но, как выяснилось, до поры до времени.
Видите ли, это был первый раз, когда Тоби делал кому-то минет. Ну, у них обоих было не то чтобы много опыта до начала этих отношений, но имелось много теории в доступе. И много рвения, потому что ни один из них ещё недавно и подумать не мог, что будет состоять в отношениях, желать кого-то и быть желанным в ответ. В общем, как ни странно, до минета они дошли позже, чем до анального секса... Не вините их, молодо-зелено.
Начиналось всё хорошо. Долгие поцелуи — сначала оба стояли, потом Фучи сел на кровать, а Тоби к нему на коленки (так они могли быть на одном уровне); касания — Фучи обхватывал руками плечи Тоби, притягивая его ближе, а Тоби поглаживал рёбра и копчик Фучи, вызывая у него дрожь и поочерёдное напряжение и расслабление всего тела. Потом, когда тепло тела Фучи стало почти обжигать, Тоби сполз на пол и встал на колени между худых ног своего парня. И вот уже приспущены джинсы, расстёгнута пуговка на простых белых боксерах, твёрдая горячая плоть сначала в руке, потом во рту... Тоби не представлял, что творил. Одно дело — смотреть, как это делают другие, или даже, прости господи, читать гайды, но совсем другое — пытаться повторить это на практике. Или не повторить, а найти свой способ, который и самому будет удобен, и партнёру понравится (но это, пожалуй, ещё сложнее). А поскольку Тоби в душе не чаял, всё ли правильно делал, ему нужны были подсказки от Фучи.
И в тот момент, засунув его член себе в рот и пытаясь понять, а что, собственно, дальше, Тоби ощутил, как в голове что-то щёлкнуло. Он не мог вспомнить ни одного случая, когда Фучи издал бы хоть какой-то звук. Он всегда молчал, когда дело доходило до... физиологических звуков, что ли? Нет, в смысле, в процессе сказать что-то Тоби он время от времени мог (задать вопрос, похвалить, а иногда и, чего греха таить, поддразнить), но ни разу не застонал, не замычал, не зарычал. Ни одного писка, указывавшего на его ощущения. На то, хорошо ли ему. Просто раньше Тоби как-то не обращал на это внимания, увлечённый процессом. Ну ещё бы, попробуйте обращать на что-то внимание, когда кто-то долбится в ваш зад... А теперь он сам находился в ведущей роли, если можно так сказать. Возбуждение Фучи было в его руках. В его рту... Но как прикажете позаботиться об этом, если ради хоть каких-то подсказок ему приходилось скашивать глаза наверх? Разумеется, поглазеть было на что: Фучи пускал слюни, его глаза влажно блестели и закатывались, а худая длинная шея выдавалась вперёд, когда он резко вскидывал голову наверх, будто заимел синдром Туретта. Тоби хотел оторваться от его пениса и укусить за кадык, но вместо этого неуклюже, на пробу, сглатывал вокруг длины Фучи и посасывал, стараясь не задевать кожу зубами (а это, надо сказать, не так-то просто, его челюсть уже начинала уставать). И Фучи не помогал, потому что, что бы Тоби ни делал, он продолжал делать такое развратное лицо и молча раскрывать рот, как рыба, выброшенная на берег. Даже когда Тоби случайно мазнул клыком по стволу, Фучи дёрнулся, но не застонал. И как Тоби стоило это понимать? Фучи было больно или наоборот понравилось?
Недосказанность начинала злить. Да, Тоби нравилось делать приятно любимому, и да, Фучи выглядел очень хорошо, но этого было мало. Без поощрений и указаний Тоби колебался. В его голове появлялись сомнения: может, он всё неправильно понял, и его парень страдал, но не хотел расстраивать его? Это было в стиле Фучи, особенно если вспомнить, как он вёл себя на ранних этапах их общения. Но кто сказал, что этот вывод правильный? Тоби просто додумал это в моменте, а он ненавидел додумывать и накручивать себя, ведь часто такие выводы оказывались неверными, и, если бы он пошёл на поводу у собственных мыслей без их подтверждения, мог бы по-крупному облажаться.
Тоби с громким «чпок» оторвался от члена Фучи и рявкнул, когда тот удивлённо и немного испуганно вытаращился на него:
— Ты можешь говорить хоть что-то? Я ни хрена не понимаю, хорошо тебе или нет.
Фучи ответил:
— Могу...
И с тех пор начал издавать звуки, но совсем не те, о которых можно подумать. Никаких эротичных стонов, бессвязного бормотания или ещё какой-то порнушной чепухи. Нет... Фучи по-прежнему не нуждался в выражении удовольствия голосом. Ну вот не шёл он сам, а попытки намеренно выдавить из себя что-то отвлекали и мешали наслаждаться сексом. Но вот направлять Тоби, давать ему понять, что всё хорошо... Это он мог и поэтому начал болтать. Без умолку. «Да», «вот здесь», «ещё», «очень хорошо», «продолжай», «приятно», «молодец, Тоби». Наверное, это было не совсем то, чего Тоби от него ожидал, но претензий не поступало.
Их отношения не стали хуже, но изменились благодаря такому, казалось бы, небольшому моменту. У Фучи возникло ощущение, что из воздуха между ними пропало напряжение, о котором раньше он и не догадывался. Тоби стал смелее, часто кусался, и иногда довольно сильно!.. Наверное, потому что теперь Фучи чётко обозначал свои «да» и «нет». Он и раньше думал, что Тоби не обращался с ним, как с хрустальной вазой, но с того первого минета это стало очевиднее. Он мог повалить Фучи на кровать, обездвижить одними только руками, зажать голову между своих бёдер крепче, чем самые мощные пассатижи. Но стоило только допустить возможность того, что любое его действие могло сделать больно, он мгновенно превращался в нежнейшего человека из всех, каких Фучи видел.
Возможно, если бы посторонний человек увидел, как они проводят своё время наедине, он нашёл бы это зрелище неловким и непривлекательным. Ведь гораздо сильнее должны заводить те причудливые неконтролируемые вскрики, обычно приходящие на ум, когда думаешь о сексе хотя бы как о явлении. Не зря же их можно найти в любой эротике, правда? Но на Земле восемь с хвостиком миллиардов людей, и каждый из них уникален. И на каждую изюминку, даже ту, которую общество считает плохой или странной, найдётся свой ценитель.