Work Text:
Мак повесил трубку и пристально посмотрел на телефон. Лицо его выражало что-то смешанное, словно ему страшно больно, но где болит — непонятно. Уилл нахмурился, наблюдая. Мак схватился за голову и издал вопль раненого енота.
— Мак, ты чего? — Уилл приподнялся на кровати.
— Я еду на Олимпиаду, блядь! — заорал Мак.
Уилл почувствовал, как у него в груди взорвались сотни фейерверков, разлетаясь искрами по всему телу. Из горла вырвался победный визг. Мак бросился на него, едва не раздавив, врезавшись всем телом, горячим и дрожащим. Уилл тут же перевернулся, оказываясь сверху, и впился в губы Мака крепким поцелуем.
— Тебе Армстронг звонил? — Мак кивнул, и Уилл им залюбовался. Розовый от радости и очень красивый, Мак лежал под ним и вибрировал от счастья.
Он так сильно это заслужил, что Уилл почти готов был зарыдать. Его парень поедет на Олимпийские игры, это же ебать!
— Охуенно, так охуенно, я тобой горжусь! — Уилл снова поцеловал Мака, в этот раз глубже, настойчивее, проникая языком в его рот, чувствуя его вкус и дыхание. Блядь, потрахаться с олимпийским чемпионом…
— Нет, Уилл, стой, — Мак слегка пихнул его в сторону, пытаясь поймать сбившееся дыхание. — Ты сейчас заведешь меня, а я хочу позвонить тренеру… И отцу.
— Детка, — Уилл уткнулся носом Маку в шею, лизнул его соленую кожу. Но наступление прекратил, хотя, все же надеялся, что Мак передумает и позвонит всем потом. — Они, вероятно, знают, мы все следили за списками последние пару дней.
— Слезь с меня, мне надо позвонить.
Издавая череду несчастных звуков, Уилл скатился с Мака и наблюдал, как тот встает, набирает номер и прикладывает к уху телефон.
— Тренер Варсофски, — произнес Мак, и голос его слегка дрожал. — Я в основном списке… Да. Да! Я понял. Хорошо…
Уилл вытащил телефон и написал маме, что Мак едет на Олимпиаду. Внутри продолжал бушевать ураган. Он был так счастлив, словно едет на Олимпиаду сам. Мама ответила практически сразу скриншотом, на котором официальное фото Мака красовалось под заголовком «Олимпиада». У Уилла сдавило грудь. Мама тоже следила за списками. Она любила Мака как своего сына.
Мак тем временем набрал отцу и стал немного серьезнее. Но улыбка сама собой все равно растекалась по его лицу.
— Да. Да, именно так… Ага, Сидни Кросби…
Уилла словно окатили ледяной водой.
Улыбка с его лица сползла, а в груди образовался айсберг. Это было то, о чем он вообще не подумал, когда Маку пришло подтверждение участия. То, что вылетело из головы в эйфории момента. Что Сидни Кросби тоже может быть там. Опять.
В виске застучало.
В памяти сразу всплыл отрывок трехлетней давности, как они еще в колледже обсуждали с-кем-из-знаменитостей-можно-поебаться список.
Они тогда смотрели «Ход Королевы» по кабельному в темноте гостиной, укрывшись одним пледом. Экран мерцал, выхватывая из сумрака острые скулы Ани Тейлор-Джой. Она была такой красивой, такой недосягаемо-экранной, что аж зубы сводило. А Уилл был таким тупым, поэтому он сказал:
— Я бы с ней переспал.
— Ого, — выдохнул Мак и взглянул на Уилла пронзительным взглядом. — Я, типа, прямо здесь сижу. Знаешь ли…
— Да нет, я типа… Знаешь, как этот… список, с кем можно. Если что вдруг, есть пять знаменитостей, с которыми типа не измена.
— Секс с кем-то другим — это измена, — Мак покачал головой и нахмурился.
— Нет, если вы договоритесь на берегу, — пожал плечами Уилл. Ему было семнадцать, и он хотел казаться очень крутым перед своим парнем, с которым они только что начали встречаться. Уилл был глуп.
— Звучит как херня, — не согласился Мак, отворачиваясь обратно к экрану.
— Окей, — Уилл сдался и снова перевел взгляд на экран, где Аня Тейлор-Джой под музыку закидывалась таблетками, и это было почему-то гипнотически красиво.
— И кто бы был в твоем списке? — не выдержал Мак через несколько минут. — Кроме нее, — Мак небрежным жестом ткнул в экран.
— Не знаю... Оливия Родриго? — пожал плечами Уилл. Мак кивнул, задумавшись. — Милли Бобби Браун?
— Все женщины, — с какой-то странной интонацией произнес Мак. Уилл притянул его к себе и поцеловал в щеку.
— Нет, не все. Я не договорил. Джош Хатчерсон.
— Из «Голодных игр»?
— Ага, — Уилл кивнул.
— Жесть, окей, а пятый?
— М-м, Том Холланд.
— Я уверен, что это самый заезженный ответ столетия, — усмехнулся Мак, и его смех отозвался вибрацией в груди Уилла. — Очень тупо.
— Тогда я могу добавить в этот список тебя, — Уилл практически лег на Мака сверху, навалившись всем телом, чувствуя под собой его тепло, и чмокнул того в губы. — И когда ты станешь знаменитостью, переспать с тобой.
— Это не будет считаться, если мы все еще будем в отношениях, — Мак так очаровательно покраснел, что у Уилла почти встал.
— Но мы могли б притвориться, — он ухмыльнулся и медленно лизнул губы Мака, проводя языком по горячей, чуть солоноватой коже. — Я могу легко изображать твоего фаната, потому что я буквально фанатею от твоего хоккея, — Уилл притянул Мака за шею ближе к себе, пальцами зарываясь в мягкие волосы на затылке, и поцелуй сразу же стал глубоким, влажным, страстным — от одной только мысли о такой ролевой игре кровь быстрее побежала по венам.
Они еще несколько минут продолжали целоваться на диване, не размыкая объятий, постанывая друг другу в рот. Мак лениво терся своим стояком о ногу Уилла, оставляя на джинсах горячий след, но к сексу они переходить не спешили, растягивая удовольствие от близости. Уилл очень сильно хотел Маку отсосать. Чувствовал, как слюна наполняет рот от одной только мысли. Возможно, он позволил бы Маку кончить себе в рот сегодня, такое вот настроение.
На экране громко заиграли титры.
— Тогда я выберу Сидни Кросби, — вдруг выдавил Мак, пока Уилл покрывал поцелуями его подбородок, спускаясь к шее, к ямочке под кадыком. Уилл тут же отстранился, замерев в сантиметре от его кожи.
— Ты все это время думал о Сидни Кросби?
— Нет, — ответил Мак слишком быстро. Уилл прищурился. — Ну, на самом деле нет. Просто пришло в голову. Я подумал, как возбудился, когда на последней игре получил от тебя голевой пас. И что хотел бы получить такой от Кросби… И мысль как-то сама…
— Ты иногда такой забавный.
Блядь. Уилл влюблен в Мака, и это буквально вертелось на его языке. Он хотел признаться в этом каждый раз, когда его потрясающий парень делал вдох.
— Окей, кто еще кроме Кросби?
— Никто, — Мак повел плечом.
— Да ладно, столько знаменитостей, — мысль о том, чтобы узнать, кого Мак считал сексуальным, в тот момент казалась Уиллу очень забавной. Позднее он мог бы пару раз поддразнить Мака этим.
— Нет, только Кросби. Просто… Ты видел, как он шайбы в ворота кладет. Словно он чертов заклинатель шайб.
— Ты хоккейный фрик, — фыркнул Уилл и укусил Мака за щеку.
— Ты тоже, — Мак закатил глаза. — И в прошлый раз, когда мы смотрели игру, на сейв Бобровского ты сказал, что родил бы ему детей.
— Я просто шутил.
— Иди на хуй, Смитти.
— С удовольствием, — Уилл ухмыльнулся и прижался губами к шее Мака.
Они тогда вроде как договорились, что Сидни Кросби — единственное особое исключение для Мака. И он, конечно, уже играл с Сидни Кросби на одном льду.
Уилл едва пережил Чемпионат мира в этом году. Он начал сходить с ума, как только Мака утвердили в состав. Внутри все скручивалось в тугой узел при одной только мысли: они будут в одной раздевалке. Но Мак выглядел таким юным и зеленым рядом с Кросби — почти ребенок на фоне живой легенды. И тот вел себя скорее по-отцовски, похлопывая по спине и поправляя шлем, чем как потенциальный любовник. И первое время Мак писал о нем в сообщениях Уиллу «Мистер Кросби», пока, видимо, не получил по шее за «мистера Кросби» в какой-нибудь дружеской перепалке и не перестроился на Сида.
Уилл умирал от контента, который заполонил интернет. Он листал ленту с замиранием сердца, выискивая взглядом фото Мака и Кросби рядом, и каждый раз выдыхал, когда между ними был хотя бы метр. Но Мак писал ему каждый день, присылал дурацкие фото из отеля и жаловался на еду, и не было никакого околосексуального подтекста, никаких подозрительных сообщений, ничего такого.
К тому же, Малкина видели на датской арене. Уилл предпочитал думать, что постель Кросби греет именно Малкин. Он, блядь, молился на это, а вера давно ушла из его жизни. Сейчас он верил разве что в хороший хоккей и что Мак всегда примет его пас.
Так что тогда Уилл расслабился.
Но за год Мак из сопливого студента (от которого сам Уилл был в восторге) превратился в ничего себе мужчину. Раздался в плечах, обрел ту уверенную стать, от которой у Уилла до сих пор подкашивались ноги. И переписывался с Кросби раз в пару недель, и каждый раз радовался этому так, словно настало Рождество.
Уилл никогда не был ревнивым, но если и начинать ревновать, то, пожалуй, к Сидни Кросби.
Уилл почувствовал, как снова начал паниковать. Он больше вообще не хотел, чтобы у них этот чертов список существовал. И ему не нравилась мысль, что Мак переспит с кем-то. Уилл знал, что Мак любит его, они ни раз говорили это друг друг. И сам Уилл не хотел спать ни с кем, кроме Мака. Даже если эта несчастная Аня Тейлор-Джой сама пригласит его в номер — Уиллу это не было нужно.
А вероятность того, что Сидни Кросби гей, мала, но никогда не равна нулю. Уилл, типа, видел их отношения с Малкиным.
И, конечно, то, что старик Кросби вообще поведется на Мака… Кто вообще не поведется на Мака, когда он сначала рассекает по льду, как чертов бог, а потом смотрит на тебя своими невозможными глазами? Один раз Кросби выдержал, но выдержит ли второй? Уилл был слабее и сдался в тот момент, когда впервые увидел игру Мака вживую.
Маклин Селебрини просто не оставлял выбора, если у вас был вкус.
Мак завалился на кровать рядом с Уиллом и радостно рассмеялся.
— Пиздец, — произнес он, глядя в потолок. — Я еду на Олимпиаду. Я сыграю в одной команде с Биннингтоном. Стоуном, Сузуки… И Маккинноном! И снова с Сидом. Уилл, это пиздец, я…
— Ты — легенда, Маклин Селебрини, — выдохнул Уилл и перекатился, чтобы снова оказаться на Маке. — Хочу трахнуть легенду.
— Я еще не легенда, — Мак счастливо улыбался.
— Хей, это твой второй год в НХЛ, — настоял Уилл, вжимая его в матрас бедрами. — Ты ездил на Чемпионат мира и теперь поедешь на Олимпиаду. Это ебать.
— Это ебать, — согласился Мак. — Хочу награду в виде минета.
— Мой минет лучше золота.
— Я тебе зубы выбью, если ты сглазишь, — с нежной интонацией произнес Мак. Уилл так сильно его любил, что от этого кружилась голова.
— Договорились.
И у него было чуть больше месяца, чтобы Мак не думал о том, как ему переспать с Сидни Кросби. Чтоб в голове Мака даже мысль такая не проскользнула. Потому что ревность обвила горло Уилла, словно удавка, и давила-давила-давила.
Уилл должен был радоваться, что Мак исполнит свою большую мечту — поедет на Олимпиаду; сыграет с людьми, на которых равнялся всю свою осознанную жизнь. Но все, о чем мог думать Уилл, — Сидни Кросби и Мак в одной постели.
Он поцеловал Мака, сразу же углубляя поцелуй, вылизывая его рот. Мак ответил с энтузиазмом, запустил руки в волосы Уилла. И все шло к тому, что они прекрасно проведут время… А потом телефон Мака зазвонил.
— Не-е-ет, — простонал Уилл, слушая тупой рингтон. — Неужели нам не дадут отметить твой триумф?
Мак потянулся за телефоном, чтобы посмотреть, кто звонит. Уилл позволил ему это. Куда он денется. Вряд ли Мак сегодня куда-то денется из их квартиры. Он же никуда не денется?
— О, это Сид. Я должен ответить! Выпусти меня, — Мак завозился под ним, пытаясь улизнуть. Скрепя сердце, Уилл его отпустил.
Черт, на самом деле, где-то глубоко внутри Уилл был рад за Мака. Конечно, он был рад. Сидни Кросби — определяющий игрок поколения. Он король льда и повелитель шайб. Играть с ним — потрясающе. Играть с ним в одной команде — мечта каждого молодого хоккеиста. Уилл тоже мечтал. Он фантазировал, как они с Маком поехали бы на Матч всех звезд, а Кросби стал бы их капитаном. Но и втайне страшно бесился. Одно другому не мешало.
Уилл хотел бы уже сейчас быть хоккеистом уровня Кросби. Чтоб Мак восхищался им не меньше.
— Привет, капитан! — Мак буквально засиял. — Нет, не занят, конечно. Да, уже видел, — он коротко рассмеялся. — Уилл, тебе привет от Сида!
У Уилла впереди будет пара очень напряженных недель. Он смотрел на счастливого Мака, разговаривающего по телефону, и чувствовал, как удавка затягивается туже.
Мак улетел в Канаду для тренировок. Уилл остался в Сан-Хосе. Ему бы очень хотелось улететь вместе с Маком и коршуном следить за тем, как смотрит на Мака Кросби… Но такой возможности не было. Сезон продолжался, он должен был играть, даже если рядом не было его партнера.
Мак писал ему каждый день. Каждый, блядь, день. Присылал фотографии — вот он в раздевалке, мокрый после душа; вот он с командой за ужином; вот его вид из окна на заснеженный Калгари. Делился всем, чем мог. У них даже был секс по телефону пару раз — голос Мака, хриплый и низкий, от которого у Уилла сносило крышу и вставали дыбом волоски на руках.
И это должно было успокоить кричащую ревность внутри Уилла. Должно было. По всем законам логики и здравого смысла.
Но то, как часто в их общении всплывал Сидни Кросби, делало из Уилла животное. Ревность поднимала голову, скалила зубы и выла.
«Сид сегодня показал мне новый прием на вбрасывании».
«Мы с Сидом и Коннором ходили ужинать».
«Сид сказал, что у меня отличный кистевой».
Сид. Сид. Гребаный Сид.
Уилл винил себя в том, что перед отъездом Мака в Канаду не поговорил с ним о том, что тот список был просто шуткой, и что он сам никогда бы ни с кем, и что не хотел бы, чтобы Мак тоже хоть когда-то. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Даже если этот список придумал сам Господь Бог. Его нервировала, выводила из себя собственная тупость. Надо было сразу сказать.
Мак научился быть соблазнительным за этот год. Точнее, он всегда это умел: соблазнять Уилла у него выходило так же легко, как дышать, еще со времен колледжа. Одним взглядом, одной улыбкой, случайным касанием. Мак всегда был уверен в себе и собственной сексуальности. Но что-то изменилось, и если раньше Мак использовал это неосознанно, как дар, о котором не догадывался, то теперь всегда прекрасно понимал, что делал. И от этого понимания Уилла пробирала дрожь — потому что если Мак научился управлять этим оружием, то какой, блядь, шанс у Кросби?
Уилл не мог не представлять.
Как Мак соблазняет Сидни Кросби. Как он смотрит на него своими невозможными глазами. Как Кросби ведется, потому что кто не поведется? И идет в комнату к Маку, на эти дурацкие олимпийские кровати, которые предательски скрипят при малейшем движении. Как Кросби целует его Мака, оставляет на нем следы там, куда Уилл любил прижиматься губами. Как Мак стонет под ним, просит большего, выгибается. Так же красиво, как стонет под Уиллом, запрокидывая голову и кусая губы.
Это было ужасно.
Это выжигало его изнутри каленым железом.
Уилл открывал рот, чтобы попросить Мака никогда не трахаться с Сидни Кросби, каждый раз, когда они созванивались. Слова уже собирались на языке, готовые сорваться. Но закрывал его. Потому что, вообще-то, поводов Мак ему не давал. Ни одного. Ноль. Минус три.
— Сегодня было так тупо, — выдохнул Мак ему в трубку, как только Уилл принял вызов. — Я чуть не умер нахрен.
— Я уверен, что ты преувеличиваешь, — ухмыльнулся Уилл. — Что случилось?
— Мы играли с Сидом в одной тройке, и я затупил…
Уилл поморщился. Опять этот Сид. И что Мак так вцепился в этого Кросби, словно тот был легендой хоккея. Вероятно, потому что, блядь, был. Уилл едва сдержал многострадальный стон. Ну почему из всех людей — этот старый канадец?!
— Ты часто тупишь, — выдавил он, пытаясь, чтобы голос звучал легко.
— Иди на хуй, — заворчал Мак, но беззлобно, скорее привычно. — Короче, мы отрабатывали связку, и ничего не получилось, поэтому Сид повернулся ко мне и такой: «Маклин, почему ты был там?» А я, ну, типа, был открыт и ждал его паса. И я ему так и сказал. А он такой: «Нет, Маклин, ты должен быть рядом, вот тут». И указал в паре метров от себя. Чтобы подхватить. И, самое тупое, я знал об этом. Мы же играли вместе, он мне объяснял. Но я был на каком-то кураже, и думал о тебе, и…
Играя с Сидни Кросби, Мак думал о нем, о Уилле. И Уилл не знал, хорошо это или плохо. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию.
— Но он же не ругался на тебя? — спросил Уилл, цепляясь за нейтральное.
— Нет, он очень добрый. И я получаю столько опыта, просто играя с этими парнями. Просто… Все равно было неловко. И страшно. Ненавижу, когда мне говорят, что я что-то сделал не так.
— Все нормально. Вы сыгрываетесь.
— У меня круто получается с Макдэвидом, — на том конце провода зашуршало, словно Мак вертелся в кровати, устраиваясь поудобнее. — Меня поставят в тройку с ним и Уилсоном. Но, на всякий случай, мы с Сидом тоже играем. Сыгранность, знаешь.
С Кросби.
Конечно.
Но Уилл поймал себя на том, что впервые за долгое время улыбается по-настоящему. Потому что Мак говорил о хоккее. О чистом, прекрасном хоккее. О том, как у него круто получается с лучшими игроками современности.
И о том, что думал о Уилле посреди всего этого.
На душе стало так легко и тепло, что ревность на мгновение отпустила горло.
— Круто! — выдохнул Уилл, и это прозвучало искренне.
— Ага. И еще круто получается, когда я, Макдэвид и Маккиннон. Мы прям в танк вместе превращаемся, это так… Охуенно.
— Лучше, чем со мной? — хмыкнул Уилл.
— Нет ничего лучше игры с тобой, — мягко, но уверенно произнес Мак. — Но ты же знаешь, что это другое.
— Я знаю, да, — Уилл ухмыльнулся. — Просто ты забыл сказать мне о том, как я великолепен.
— Твое эго размером с Канаду, — смех Мака на том конце провода делал Уилла счастливее.
— Больше.
— Я скучаю, — выдохнул Мак. — Было бы круто, если бы ты оказался здесь. И болел за меня на Олимпиаде.
— Я буду болеть за тебя на Олимпиаде, но не в том случае, если ты будешь играть против США.
— Я бы болел за тебя, если бы ты поехал.
— Если бы я поехал, мы бы встретились как противники.
Уилл обожал играть с Маком. И не очень-то любил делать это против него. Потому что Мак — машина для убийств. Даже если ты знаешь все его приемы, даже если ты знаешь, куда он смотрит перед броском и как дышит перед рывком, он все равно найдет, как тебя перехитрить. Он читал лед лучше, чем английский алфавит. Когда они играли в одной команде, Уилл чувствовал себя непобедимым. Когда против — беспомощным. И это почему-то заводило.
— Звучит… — голос Мака был хриплым. Тягучим, как карамель.
— У тебя привстал, да? — выдохнул Уилл, уже поглаживая себя через шорты, чувствуя, как натягивается ткань.
— Блядь, да… — простонал Мак.
— У меня тоже.
После их разговора, Уилл вытирал сперму с живота и думал, как бы ему так оказаться в Италии. Он мог бы поехать, но… Он должен был поддерживать США, а Мак играл за Канаду. И если их увидят вместе, а их увидят, они вообще никогда не скрывались… Это было бы не очень хорошо, даже учитывая, что весь мир знал об их дружбе.
Если бы Уилл приехал в Италию, он мог бы сказать лично Сидни Кросби, чтобы тот даже не думал трахаться с его парнем. Он мог бы просить, умолять Мака, если придется, не заниматься сексом с Сидни Кросби.
Он мог бы.
Но не собирался этого делать.
Мак сейчас на вершине мира, и ему не нужны глупые сердечные переживания Уилла по поводу секса. По поводу того, что, возможно, даже не случится. Маку нравится трахаться между играми. Уилл знал это лучше всех. Это подстегивало его. Без проникновения, просто много поцелуев, минет, дрочка… Что-то такое. Уилл бы отсосал Маку так, чтобы тот увидел звезды.
В ночь перед самолетом в Италию Уилл провел между ног Мака целый час, доводя его до края, заставляя практически умолять и не давая кончить. Он вылизывал его так, будто это был последний раз. Запоминал вкус. Запоминал звуки. Запоминал, как Мак выгибается и тянет его за волосы. Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы Мак не думал ни о ком другом. Надеялся, что Мак будет помнить его рот, даже когда рядом будет Кросби.
После победы Канады над Чехией Мак завалил Уилла тонной сообщений и фотографий. Мак открыл счет в том матче — первая олимпийская шайба Канады. Первая, блядь, шайба. Уилл испытывал гордость — такую, что готов был треснуть от распирающего чувства — ровно до того момента, как Мак не прислал фото с командного ужина, на котором рядом с ним сидел Кросби.
Уилл предпочел бы повеситься, чем смотреть на очередную фотографию легендарных Селебрини и Кросби. Но он смотрел. Увеличивал. Разглядывал, как Кросби наклонился к Маку, что-то говорил ему на ухо. Как Мак смеялся.
Но он не настолько идиот, чтобы портить Маку настроение после большой победы. Он не настолько мудак, чтобы добавлять к переживаниям Мака еще и свои чувства.
А Мак переживал. Эйфория от победы не длилась долго. Мак накрутил себя, рассуждая, где и что сделал не так, в какой момент мог бы лучше, анализировал свои неудачные атаки. Уилл разговаривал с ним до тех пор, пока мог. Ему удалось привести Мака в какое-никакое спокойствие.
А себя — нет.
После матча со Швейцарией Мак позвонил ему заведенный и на таких эндорфинах, что они снова занялись сексом по фейстайму. Щеки Мака, красные после оргазма, и Уилл любил его так сильно, что это причиняло боль. Физическую. Под ребрами.
Он хотел сказать, попросить Мака не заниматься сексом ни с кем, кроме него… Но не мог. Это казалось проще простого, пока Уилл репетировал слова наедине с собой. Но стоило Маку оказаться на том конце провода, это становилось невозможным.
Несчастную Францию они размазали. По льду, по бортам, по всей хоккейной карте мира. Уиллу даже в какой-то момент стало жаль французов. Наверное, где-то на пятой-шестой-седьмой шайбах, которые канадцы забили в течение трех минут. Прекрасное нападение Мака, потом совершенно волшебная шайба Сидни-мать-его-Кросби, и третья от Макдэвида. Тройной удар. Комбо, от которого у любого защитника подогнулись бы колени.
Еще смотря игру, Уилл знал, о чем они будут говорить с Маком когда созвонятся. О том, как восхитительно шайба Кросби вплыла в ворота. А не о двух голах Мака и его большой претензии на хет-трик.
Так и случилось.
Уилл чувствовал себя домашним льдом, на котором его команда терпит сокрушительное поражение. Ледяной, безмолвный и совершенно беспомощный перед тем, насколько кто-то другой хорош.
Уилл разрушался под тяжестью своей ревности. Мак подкидывал камней все больше и больше. И Уилл просто рухнул в какой-то момент, потому что сил нести на себе эту гору у него просто не осталось.
Это случилось за два дня до второго матча с Чехией. Обычный вечер. Обычный звонок. Мак рассказывал про утреннюю тренировку и как хорош был на ней Сид. Как Сид показал ему какой-то прием. Как Сид похвалил его бросок. Как Сид — Сид, Сид, гребаный Сид.
А Уилл ни с кем, кроме Мака, не разговаривал несколько дней и нормально не спал.
И в какой-то момент Уилл перестал слышать, что говорит Мак.
Он слышал только одно: «Сид».
И внутри что-то хрустнуло. Не сломалось — именно хрустнуло, как лед под коньком.
И ни одно оправдание не работало, кроме того, что Уилл боялся, что секс Мака с другим человеком разрушит его до основания и он никогда больше не сможет собраться обратно.
— Окей, эм, Мак, помнишь, мы как-то говорили о списке, — начал Уилл издалека, хотя все, что он хотел — это умолять Мака не трахаться с Кросби. Голос дрожал, как у подростка на первом свидании. Но он старался быть взрослым, что давалось, честно говоря, так, словно он вышел на поле один против пятерых. Без шлема. Без клюшки.
— Каком списке? — голос Мака звучал рассеянно, будто он параллельно делал что-то еще.
— Ну, типа, знаменитости, с которыми мы бы переспали, — заикаясь произнес Уилл. Сердце колотилось где-то в горле.
На том конце провода повисло молчание. Такое тяжелое, что Уилл услышал, как в квартире тикают часы, хотя у него никогда не было часов.
Уилл зажмурился до белых пятен. Он знал, какие слова хочет произнести, но не знал, как это сделать. Мак ничего не говорил. Молчал в трубку и как-то неправильно дышал.
Уилл не был уверен, что дышал с того момента, как началась Олимпиада. Кажется, он вообще забыл, как это делается.
— Кто? — В итоге хрипло выдавил Мак, Уилл его едва расслышал.
— Что кто?
Уиллу казалось, что у него инсульт.
— Ты встретил кого-то из своего списка? Ты… Эм… Спрашиваешь разрешения или что?
Уилл несколько раз моргнул и взглянул на экран телефона, чтобы убедиться в том, что он в самом деле разговаривает с Маком.
— Слушай, я поступлю, как мудак, — вдруг продолжил Мак, голос срывался, но он будто заставлял себя говорить, — но я… Эм, блядь, я не знаю, как это сказать…
Сказать что?
Я не спрашивал твоего разрешения на секс с Кросби?
Я никогда не рассказывал тебе, что уже спал с Кросби?
— Короче, пожалуйста, не делай этого, — выдавил Мак сдавленно, и Уилл почувствовал себя чужаком в собственном теле. — Я не… Я не думаю, что справлюсь с давлением Олимпиады и мыслью, что ты с кем-то. Ладно?
Уилл застыл, глядя перед собой. В комнате все плыло. Разговор свернул куда-то вообще не в ту сторону, и Уилл открывал и закрывал рот, пытаясь придумать, что сказать. В голове было пусто.
Мак расценил его молчание иначе.
— Блядь, если ты уже… — его дыхание стало совсем неправильным, и это буквально включило Уилла обратно в разговор.
— Нет! — вырвалось у Уилла. — Нет, нет, детка, я даже из дома не выходил, нет, блядь, я не поэтому.
Между ними снова повисло молчание. Мак набрался смелости и попросил Уилла этого не делать. Так что Уилл тоже мог быть достаточно смелым, чтобы попросить о том же.
— Мак… — выдохнул Уилл, чувствуя, как слова царапают горло. — Я хочу, чтобы этого списка не существовало. Совсем. Любой секс — измена. Нет списка людей, с которыми не считалось бы, ладно? Пожалуйста.
Мак на том конце провода оглушительно выдохнул. Так, будто все это время тоже не дышал. Как будто они оба тонули и только что вынырнули.
— Да, — выдохнул Мак. — Да, Уилли, хорошо, конечно. Это… — Мак тихо рассмеялся, нервно, прерывисто, но это был смех, и Уилл почувствовал себя счастливее. Счастливее, чем за все эти недели. — Это чертовски крутое предложение.
— И Кросби тоже, — добавил Уилл, потому что ему нужно было сбросить этот последний камень со своего хребта. Выплюнуть это имя, которое душило его неделями.
— Фу, боже, Уилл, он мне как отец. Ужасно даже думать об этом… — рассмеялся на том конце Мак, словно Сидни Кросби не был единственным человеком в чертовом списке Мака. Словно это была самая нелепая идея в мире.
— Но он… Он типа… Знаешь… Твое исключение с самого колледжа.
На том конце провода снова повисло молчание.
— Ты ревновал? — тихо спросил Мак.
— Нет, — прозвучало как самая худшая ложь за всю историю человечества.
— Блядь, Уилл, — Мак звучал так, словно сочувствовал ему. Словно понимал всю степень падения Уилла. — Я никогда не думал о том, чтобы переспать с Кросби, типа, в реальной жизни. Я им восхищаюсь. И я реально счастлив играть с ним. Но трахаться? Нет, Уилл.
— Окей. Это супер. Отлично. Я рад, что мы поговорили об этом.
Последний камень с плеч Уилла свалился, ударился о пол и рассыпался в пыль.
— На самом деле… Я ненавидел идею списка с самого начала.
— Мак… — Уилл снова зажмурился, в диафрагму словно ударили клюшкой. — Почему ты сразу не сказал?
— Не знаю. Не хотел показаться не классным.
— Селебрини, — фыркнул Уилл. — Ты самый классный человек среди всех, кого я знаю. Но я был идиотом, когда это предложил.
— Отлично. Супер. Я рад, что мы разобрались в этом, — Уилл слышал улыбку в голосе Мака. — Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя. А теперь, не могли бы мы подрочить, глядя друг на друга на радостях? Иначе у меня поедет крыша.
— Да, конечно, перевожу звонок на видеосвязь.
— Отлично!
Когда звонок завершился, Уилл чувствовал себя победителем.
Он лежал на спине, все еще тяжело дыша, липкий и счастливый, и улыбался в потолок.
Выкуси, Сидни Кросби. Выкуси, список. Выкуси, ревность.