Work Text:
Приказ отца был принят беспрекословно, хотя противоречил желанию и намерениям. Хоть что-то, думал Мейкар, в этой бесноватой семье идет так, как надо. Хоть кто-то, вышедший с червивой ветви, время от времени расцветает здоровыми зелеными листьями.
Прогнивший с головы до ног Эйрион делал все, чтобы отец продолжал так думать. Конечно, он отправится искать пьяницу-брата и мелкую бестолочь, по первому зову отправится, молча склонив в согласии белобрысую голову. Он – не одна с ними кровь, даже если никто ему не верит.
Глупо было отказываться от возможности в очередной раз это доказать.
Он не взял гвардейца с собой или какого другого сира, чтобы тот развлекал его в дороге, хотя отец приказал ему это сделать. Достаточно было Бури, а та молчала, лишь изредка кивая головой и перестукивая копытами по пыльному тракту. Иногда он обращался к ней на валлирийском, чтобы проезжавшие мимо них время от времени путники не поняли ни единого слова, пускай из слов и были произнесены даром, что «молодец, девочка», «давай» и «но». Эйрион не спешил; он тщательно осматривал раскинувшиеся по бокам от дороги поля, заросшие татарником, и глазами вытравливал из них человеческую тушу, лежащую лицом в грязь, задыхающуюся, умирающую чуть быстрее, чем обычно. Он ехал и думал, бросая острые взгляды на редеющих всадников, все как один направлявшихся в противоположную сторону: пусть смотрят. Он поднимет его, возьмет за загривок, обнажит их осуждающим взглядам лицо, опухшие губы, разбитый нос, глаза, плывущие и полые. Чтобы на доли секунды ему, этому телу, стало холодно и стыдно, прежде чем его усадят вперед себя и повезут обратно в Эшфорд. Может, ради приличия Яркое Пламя укроет его своим плащом, и тот ляжет ему на плечо, между его рук, между ног, и заснет пьяным сном, и даже думать не сможет о том, на какой позор в очередной раз обрекает свою семью.
Что до Эйгона, то он пойдет рядом. Если Эйрион захочет, он привяжет его к лошадиному крупу или к своей ноге, чтобы не отставал. Если пожелает, будет тащить за волосы до самого Эшфордского замка.
Трава, как бы Эйрион ни вглядывался, как бы ни вминал ее взглядом в землю, никого от него не прятала. Над ней, в небе и в лесах, лежащих на горизонте, темнело, а он все тянул короткую шею, пытаясь зацепить донья редких канав, и шел дальше. Когда же принц добрался до трактира, на дорогу вовсе опустилась ночь. Желтые окна освещали ему путь, и он, поклявшийся исполнить волю отца, не мог ими не соблазниться. Он догадался: таверна значит вино, а вино манит к себе золотых драконов, мирно спящих на дне кошелька старшего брата. Эйрион коротко оскалился, улыбнувшись, спешился, дернул плащ. Бурю принц, отпихнув подбежавшего к нему толстого мальчишку и не дав ему предложить помощь, увел в стойла сам, затем пнул ногой хлипкую старую дверь и зашел в таверну.
В воздухе, густом и горячем, летали редкие свечные огни. Было затхло, темно и тихо, как в какой-то норе, и куда бы ещё мог забраться жалкий пьяница, чтобы скрыться от гнева своего отца? Эйрион сразу же его увидел среди пустых столов: Дейрон распластался на кривой столешнице, лицом в темной луже, с руками, безвольно висящими по бокам, как у соломенной куклы. Дерни его за плечо, и из них посыплется жухлая трава. Игнорируя трактирщицу, Эйрион подошёл к нему и то и сделал, что с силой ударил его по плечу. Тело брата вздрогнуло, он резко поднял голову и закашлялся, и Эйрион отметил, не без облегчения, что темной лужей на столе было всего лишь подсохшее вино.
Увидев перед собой Эйриона, Дейрон снова вздрогнул. Блеклые глаза, полые и слепые, на мгновение прозрели, цепляясь за плащ и черный цвет одежды — узнал его, увидел тень презрения и гнева, восторжествовал Эйрион про себя. Стоило ему об этом подумать, как Дейрон закашлялся, нахмурился, надул щеки и громко отхаркнул на пол сгусток слюны.
— А, это ты, — выдохнул он, тяжело и одновременно невесомо, и слепо потянулся рукой к одной из стоящих перед ним бутылок. Эйрион, униженный этими словами, набором звуков, булькающим на губах и бессвязным, согнул шею, чтобы лучше его рассмотреть. Он осторожно поднял руку в перчатке, взял бутылку, к которой тянулся брат, и одним пальцем уронил ее на пол. Послышался звон стекла. Бутылка покатилась по кривому полу, оставляя за собой след из недопитого вина, и остановилась, ударившись о ножку соседнего стола. Трактирщица молча наблюдала за ними, сжимая руками стойку с тарелками и кружками. Поджав губы, Дейрон едва сдержался, чтобы снова не уронить голову. Ему потребовалось приложить усилие, чтобы развернуться к Эйриону, посмотреть на него, подняв глаза, улыбнуться, и весь он в этот момент был дряблый, дрожащий, как рыба на крючке, выловленная из подгнившего болотца-озера.
Его глаза заплыли, он вряд ли видел перед собой что-то, что был способен запомнить. У него опухло лицо и были видны полосы, отделявшие щеки от век и носа и губ. С ноздрей на верхнюю губу натекло соплей, губы, чуть припухшие, по-девичьи красные из-за того, что их постоянно облизывали и кусали, блестели от света свечки на другом конце стола. Эйрион смотрел на них, а свои поджимал. Он стоял перед ним, острый, колючий, рукой хотел тянуться к мечу на поясе. У Дейрона был даром, что небольшой кинжал, который он все равно не смог бы использовать. При этом он, жалкий, в пятнах от вина и жира, совершенно не боялся ни меча, ни оскала.
Эйрион воспротивился: мол, братец не понимает, что происходит.
Дейрон улыбнулся.
— Где мелкий? — спросил Эйрион. Брат пошатнулся, продолжая улыбаться и поджимать губы, ему пришлось схватить его за рукав, лишь бы не упал. Он снова закашлялся. Свалявшиеся волосы перечеркнули щеки. — Эй, ты что, оглох?
— Ты, — снова повторил Дейрон, а потом, разорвав улыбку, облизнул губы и выкашлял, моментально изменившись в лице. — Пшел отсюда. Я тебя не боюсь.
Эйрион замер. В грудине все сжалось и подступило к началу глотки, сводя кости и мясо. Он медленно поднял руку от плеча к шее, а от шеи к загривку, и сжал его, заставляя брата вытянуться вперед и податливо сгорбить спину.
— Что ты сказал? — прошипел Эйрион, нагнувшись к его уху. Глаза стрельнули в угол с трактирщицей, поймали ее, пожиравшую с жадностью все, что происходило в корчме. Неожиданно для себя он ужаснулся: Дейрон мог показать ей и другим, тем, кто смотрел на них из дверей и окон, что дракона совершенно не стоит бояться. Что дракон кричит, но извергать пламя не может. Что он вообще ничего не может ни сделать, ни дать самому простому пьянице, возомнившему, что он видит пророческие сны.
Рука в перчатке сжимала шею, опасно массируя пальцами кожу рядом с трубками вен. Он не сможет сдавить ее так, чтобы обезглавить Дейрона. Не сможет его убить.
Принц внимательно посмотрел на хозяйку.
— Эй, ты! Где находится комната этого сира? — спросил он и улыбнулся, обнажив ряд маленьких неровных зубов. Улыбка мгновенно исчезла. Не дожидаясь ответа, Эйрион отнял брата от стола и, схватив одной рукой воротник, а другой — рукав его котты, потащил к лестнице. — Принеси туда воды. Холодной. Лучше — ледяной.
По корчме разнесся шум глухих, неуклюжих ударов — не попадая ногами по ступеням, Дейрон бился о них и рисковал пролететь по дереву носом, ведь Эйрион шел уверенно и твердо, и не оставлял брату ни единой возможности остановиться и восстановить равновесие. Ежели было нужно, он бы потащил его за волосы, как мешок с репой, дал бы отбить себе все, от лица до рук. Дейрон кряхтел и возмущался, тихо и скорее против воли, пыхтя на каждой ступеньке, на которую снова не мог попасть ногой; Эйрион заставил бы его выть, чтобы в конце, подняв его лицо, увидеть брата заплаканным, измазанным кровью, искаженным стыдом и болью. Его красные губы дрожат, мокрые ресницы прикрыты, по грязным щекам катятся слезы. Представив его таким, Эйрион зашипел, с шумом выпустив воздух сквозь зубы.
На втором этаже, стоило закончиться лестнице, он с силой толкнул Дейрона вперёд, и тот сделал несколько неустойчивых шагов, прежде чем вновь оказаться в руках в кожаных перчатках. Он хотел что-то сказать, но лишь выдыхал подгнившие в глотке винные пары и смотрел на него все тем же затуманенным взглядом. Эйрион, пнув дверь, вновь схватил за воротник его платье и ввалил его самого внутрь, и зашел следом. Дверь закрылась.
— Это тут ты прятался? — разочарованно протянул он, осматривая скудное убранство каморки. На деле, комната не была такой уж ужасной; кровать застилало добротное красное одеяло, под ногами он даже почувствовал какое-то подобие ковра. На стене, над грубым письменным столом висел гобелен, а напротив стояла бадья для умывания. Немногим стоило догадаться, что для подобного трактира такая комната считалась достойной, пожалуй, и полсотни серебряников. Дейрон, поставленный им в центр, неожиданно высокий в узких тяжелых стенах, пошатывался. Словно позабыв о том, что был не один, он сделал шаг к кровати и хотел было провалиться в нее, но снова был схвачен и поднят, и выгнут, сломан в прямую оловянную жердь: схватившись за волосы, Эйрион потянул его на себя. Дейрон устало застонал.
— Где Эйгон? — вновь спросил принц. Дейрон засмеялся, облизал губы и, безуспешно пытаясь повернуться к нему лицом, ответил:
— Н-незнаю, а? Вчера он шастал по кухне, п-под… — он нахмурился, надул щеки, сдерживая приступ тошноты. Эйрион скорчил презрительно лицо, готовый, в случае чего, отскочить в противоположный угол. — Под юбкой у той жирной бабы, которая на нас, братец, смотрела. Потом уш-шел с тем…
Не договорив, он рассмеялся, уронил голову, которую Эйрион больше не держал, а потом поднял ее и снова взглянул ему в глаза. Дрогнули плечи; облизав губы, Дейрон приблизился к самому его лицу и прошептал:
— Ты тоже так на нее смотрел, как н-на меня смотришь. Как сейчас смотришь, братец. Тоже хочешь под юбку? — спросил он и засмеялся, захохотал, хрипя и кашляя. Не выдержав, Эйрион ударил его, и он повалися на пол, слишком пьяный, чтобы удержаться на ногах после простой пощечины. Эйрион бил его, хлестал по щекам, а Дейрон все смеялся и повторял: под юбку, под юбку, да, как раньше, как раньше. Он потянулся руками к своему поясу, чтобы развязать его, чтобы продолжить безумную, несмешную шутку, которая смешила его и защищала от боли. А Эйрион уже не мог остановиться.
Он не заметил, как, опустившись вместе с ним на пол, зажал Дейрона между ног и как удары, ранее имевшие цель наказать, отомстить за унижение, превратились в мелкие искры первобытной, огненной злобы и зависти. Он резко остановился: скрипнула дверь, и трактирщица, пробормотав какие-то извинения, которые никто не расслышал и в которых никто не нуждался, поставила на пол перед собой увесистый глиняный кувшин. Эйрион тут же вспыхнул: она видела, а значит, могла все понять. Он слез с кровати, оставив брата задыхаться остатками смеха.
Вода оказалась ледяной, как он и просил. Наверняка старая клуша испугалась его ослушаться. Он вылил весь кувшин в бадью, стоявшую на треноге с круглой столешницей, а затем в один шаг подошел к кровати.
— Вставай! — рявкнул Эйрион и легко потянул на себя брата, повторяя все то же, что уже происходило на лестнице. Снова взяв его за загривок, принц подошел к бадье и без предупреждения вдавил Дейрона в воду. Тогда тот, веселый, задрожал и принялся вырываться, а Эйрион все давил его и давил. Он снова вжимал пальцы в шею и вжимался сам в его тело, вялое и дряблое, нежное, скрытое слоями длинных одежин, к которым, если подумать, было мерзко даже прикоснуться. А Эйрион вжимался бедром и давил его в эту гнилую треногу, рискуя опрокинуть и ее, и себя с братом, и не мог остановиться.
Дейрон царапал края бадьи, пытался добраться до рук, державших его, приглушенно что-то мычал. Наверняка пытался извиниться. Тогда Эйрион ослабил хватку, и тот, вырвавшись, закашлялся, отхаркивая воду из глотки и носа. Не успел он вдохнуть, как вновь оказался головой в бадье и вновь был вынут из нее, как пленник, один из тех, кого украдкой пытали в катакомбах Драконьего Камня. В отличие от них, ему нечем было выторговать себе жизнь, но Эйрион все равно, слыша стоны и кашель, едва сдерживался, чтобы не потребовать от него: проси, проси.
— Хватит! Хватит! — крикнул Дейрон, когда вновь оказался над водой, и схватился за ткань платья Эйриона. — Хватит, идиот! Ты меня убьешь!
Он оттолкнулся от него и, почувствовав, что хватка на плечах ослабла, отпрянул, согнулся вдвое, продолжая непрерывно кашлять и отплевываться от воды. Он весь был мокрый, от волос до одежды, и с лица, с подбородка и носа, падали на пол редкие капли.
— Никто бы не стал жалеть, если бы ты сдох, — ответил Эйрион. Не улыбаясь, Дейрон фыркнул. Он убрал волосы со лба, зажмурился, побил себя по щекам. Эйрион, не отрывая взгляда, смотрел за ним.
— Говори за себя. Хотя, ты даже про себя так сказать не можешь, — ворчал он, развязывая пояс. Холодные ванны его слегка отрезвили, а вместе с ясной головой вернули возможность язвить, в которой Дейрону, пребывающему в плохом настроении, не было равных. — Только храбришься, и лишь тогда, когда отец не слышит.
— Хочешь проверить? Испытать дракона?
Дейрон, слишком занятой распутыванием намокшего пояса, рассмеялся и закачал головой. Эйрион почувствовал жар на кончиках ушей. Волосы их не скрывали, короткие и острые, но старший брат был слишком занят, чтобы это заметить.
— “Дракона”, как же… Вон, иди кухарке голову морочь. Она тебя боится, это уж точно.
— А ты, значит, нет? И гнева отца не боишься?
— Где ты, а где — гнев отца, — фыркнул Дейрон. Он продолжил ворчать, одновременно с этим стягивая с себя мокрую замызганную одежду. Котта и пояс вместе с кинжалом упали на ковер: одежду он не менял, возможно, уже несколько дней, судя по запаху и пятнам, но только сейчас как будто прозрел, исцеленный силой ледяной воды и парой тумаков.
Оставшись в одной рубашке, он принялся стягивать и ее, и тогда Эйрион увидел тело, тонкое и болезненно-бледное. Дейрон не был похож на женщин, разумеется; достаточно было втянуть рядом с ним воздух, чтобы это понять. Но, смотря на него, Эйрион чувствовал все тоже, что и когда подглядывал за кузинами в купальнях, или когда снятая им в борделе девка обнажала свою грудь. Разница была лишь той, что Дейрон никогда не прикасался к нему, как бы Эйрион того ни жаждал. Он мог лишь смотреть, тайком, украдкой, из дверей и окон, на его острые плечи и мягкие руки, на плоскую грудь, на прямую талию, на живот, мягкий и тощий одновременно. Он посмотрел на лицо — Дейрон явно пытался что-то ему сказать — и увидел печальные черные глаза, полные скрытой ненависти к нему, и рот, который двигался, но не издавал слов. Он ненавидел его, Эйрион точно это знал. Ненавидел за то, что он, Эйрион, был сильным, он, Эйрион, был гордым и жестоким. Что он, Эйрион, если когда-нибудь и займет Железный Трон, то будет куда лучшим правителем, чем пьяница-брат, обвиняющий в своей слабости ночные кошмары. Что он, Эйрион, когда-нибудь точно возродит драконий род, и так боги вознаградят его за свою отчаянную преданность этим созданиям. Но сейчас он, Дейрон, стоял перед ним и пытался до него достучаться. Потом понял, что это бесполезно.
— Если ты вернешься к отцу и скажешь, что не смог меня найти, — пробормотал он, прикрыв глаза, — Я… не знаю. Что ты хочешь, кроме как убивать все, что видишь? Ты все ещё любишь карамель с ярмарок? — продолжая язвить, Дейрон развернулся к нему спиной и болезненно промычал на больную голову. — Куплю тебе леденец, как только окажемся в Королевской Гавани. Или не леденец. Или две…
Он не успел договорить, вскрикнул и повалился на пол, и едва не убился, ударившись виском об изголовье кровати. Эйрион прижал его к полу, вдавив рукой голову в деревянные доски, и часто, мокро дышал под ухо. Он легко стянул с него штаны, порвал их, обжегшись о подвязки, которые слишком резко дернул, и стал пыхтеть, пытаясь раздеться сам. Досадливо рыкнув, Дейрон сбросил его с себя и попытался подняться, морща лицо и нервно поджимая губы. Эйрион снова набросился, и они принялись кататься по полу, как две бродячие собаки, не поделившие кость, на потеху невидимых господ. Каждый такой раз, когда ему удавалось оказаться достаточно близко к телу старшего брата, когда тот пинал его ногой или оказывался вдавлен в доски, в паху все сводило, сжималось и ныло, и то, что брат вырывался, осыпал его ругательствами и все пытался, выгнутый совершенно неестественно, схватить его за короткие волосы, лишь сильнее выводило его из себя.
Почему он не может вести себя, как обычные шлюхи в борделях больших городов? Почему он не плачет, не просит о пощаде, не ластится к нему от страха, думая, что так хоть что-то пойдет, как того хотел он, а не Эйрион, если этот пьяница вообще что-то способен хотеть? Не успев подумать об этом, принц вздрогнул и взревел от внезапной боли: Дейрон зло и с удивительной силой впился зубами в руку, которой он его душил, и давил зубы в плоть, рискуя оторвать кусок мяса вместе тканью его платья.
Он сам отпустил его, пытаясь как можно скорее вырвать руку из зубов, отскочил, слез и поднялся, сильно сжимая место укуса. Дейрон поднялся следом. Судорожно выдохнув, он повернулся к нему, и в темноте вновь блеснули его глаза. Он посмотрел на него, с неприязнью и холодно, вырвавшаяся из силков птица, которая, вместо того, чтобы улететь, посмела затаить на охотника обиду. Ему потребовался один шаг, чтобы сократить расстояние между ними, после которого принц замахнулся и отвесил брату хлесткую пощечину. Он всё ещё оставался старшим, оставался выше него, с права рождения и стороны жертвы, той самой снеди, вернувшейся к охотнику, чтобы выколоть ему глаза.
Эйрион не заметил, все еще чувствуя жар от ладони на щеке, как из глаз брызнули слезы. Дейрон смотрел, выгнув брови, но ничего не сказал.
— Что ты хочешь? — холодно спросил он, подошёл, схватил Эйриона за грудки, и тот забился, пытаясь вырваться из его рук. — Взять меня? Трахнуть, да? Ты же всегда мечтал о сестре-невесте, но от сестер получал хуже, чем сейчас. Они тебя никогда не жалели. И никогда не любили.
— Убью, — проскрежетал принц. Дейрон улыбнулся. Он дышал ему на лицо отвратительным смрадом крови и забродившего вина, но Эйрион совершенно этого не замечал. Он внезапно осознал, что так и не перерос старшего брата. Тот клонил его к земле, трезвый и пьяный, разозленный, обиженный, и при этом совершенно к нему равнодушный.
— Не сможешь.
— Смогу.
— Ты даже пьяницу одолеть не смог. Ха, — он усмехнулся и схватил руки, когда Эйрион попытался его оттолкнуть. — Да ты даже не смог снять штаны! Что ты от меня хочешь, братец, что?
Он вновь попытался напасть, но от отчаяния совсем потерял голову. Неважно, как, главное — ударить, повалить, выполнить обещанное. Дейрон снова хлестнул его по виску и махнул кулаком по макушке, и Эйрион тихо взвыл. Дейрон потянул его за собой, отбиваясь от ударов, получая их на лицо и на грудь и шипя от боли, и в конце концов они вместе упали на кровать.
— Дрянь, — прошипел он, оказавшись прижатым к кровати. Эйрион оскалился, поднялся на руках и резко перевернул его спиной кверху, заставив Дейрона вскрикнуть и громко выругаться, и заломил руку к лопаткам. Больше он его не отпустит. Точно не отпустит. Снова стянув с него штаны, принц развязал собственный пояс и даже не заметил, как Дейрон, ворочаясь под ним и облизав пальцы свободной руки, пытался дотянуться до задницы.
— Что ты делаешь? — заметив, наконец, его потуги, раздраженно спросил Эйрион и поймал его руку, которую Дейрон тут же выдернул обратно.
— Хочу себе растянуть, — просто ответил он, утыкаясь в подушку. — Ты же не собирался этого делать. А я не хочу чувствовать твой член больше, чем получится.
— Шлюха.
— Ха, — надрывно усмехнулся он и пробормотал, медленно вводя пальцы. — Я-то ещё и шлюха… Думаешь, если ходить по борделям и пробовать разных женщин, ты не становишься шлюхой? А когда пытаешься завладеть родной кровью? А?
— Заткнись.
— Даже не подумаю.
Эйрион оттолкнул его руку, схватил член, сжав его у основания, и резко вошел, выдавив из Дейрона болезненный сиплый стон. На мгновение он обезумел от удовольствия, от осознания: он прав, он — сильный. Он завладел им, телом, человеком, и человек под ним был беспомощен. Он нашел его, так, как приказал отец. Тело охватило жаром и на мгновение ослепло. Тогда же все и закончилось: Эйрион вздрогнул, зажмурился и всхлипнул, капнув слюной на липкую спину.
Ему резко стало холодно и стыдно.
Дейрон дернулся, сбрасывая его с себя, и зашипел от боли, когда тот резко выдернул обмякший член. Эйрион тут же выскочил из кровати, отлетел к стене, но по дороге, запутавшись в штанах, чуть не упал, сверкнув голой задницей в темноте. Наблюдавший за этим Дейрон тихо рассмеялся.
— Ну, что? — спросил он, переворачиваясь на вдохе и морщась от тупой боли. В последний момент, коснувшись бедра и посмотрев на пальцы, увидел кровь. Всхлипнул и усмехнулся, поджав губы. — Понравилось?
Эйрион стоял в углу и смотрел на него блестящим, больным взглядом, голодным и отторгающим одновременно то, что перед ним предстало. Снова тело, то же самое, но покореженное, испорченное, липкое и в крови; изгиб бедра, живот, грудь, изможденное лицо. Он больше ничего от него не хотел, но чувствовал, что ему все равно что-то нужно. Что все пошло не так, как должно было, и что его, могущественного дракона, унизил тот, кто никогда не должен был его унижать. Что ему напомнили, подчинившись, сдавшись, попав под его сапог: он всё ещё младший брат.
Дейрон перевернулся на бок и, укрывшись краем одеяла, протянул руку к стоявшей у кровати бутылке, которую Эйрион ранее не заметил. Сделав пару жадных глотков, он произнес, не смотря в его сторону:
— Сгинь. Получил то, что хотел, и пошел вон. И отцу ничего не говори, если не хочешь еще больше в его глазах опозориться. И обо мне, — он прервался на вино и, подавившись от спешки, закашлялся в кулак, — Ни слова.
Он улыбнулся, посмотрев вдруг устало и по-ядовитому нежно, и добавил:
— Тогда я, может быть, куплю тебе леденец, когда окажемся в Королевской Гавани.