Work Text:
Лань Ванцзи становилось хуже. Сначала Вэй Усянь решил, что жар спровоцирован раной на его ноге и вероятным нагноением, но, подумав, понял, что так быстро та воспалиться не могла. Болеть-то она, конечно, болела, чего Лань Ванцзи не показывал, но сильного заражения меньше чем за сутки произойти не могло, особенно учитывая как тщательно они её обработали. Да и на вид всё было вполне себе нормально — выглядело не хуже, чем ожог на груди Вэй Усяня, а он особого дискомфорта не испытывал. У Лань Ванцзи же поднимался жар, причем настолько сильный, что у него не получалось это скрыть, пусть поначалу он и пытался. А ещё в своей грубоватой манере он прогонял Вэй Усяня, что тот поначалу списывал на злость и подавленное состояние товарища, которые тот не хотел больше демонстрировать и выплескивать на него, устыдившись того, что единожды уже покусал его.
Вэй Усянь верил в то, что всё нормально, ровно до того момента, когда вдруг даже через полпещеры смог разглядеть нездоровый блеск в глазах Лань Ванцзи и испарину на его лбу. Обнаружив это, он тут же подскочил к нему, несмотря на лихорадочно выкрикнутый приказ не приближаться, и принялся осматривать и трогать его горячий лоб. Не прошло и минуты, как до него дошло, что в состоянии Лань Ванцзи виновата не нога. Ещё какое-то время ему понадобилось, чтобы осознать, что именно произошло.
Ситуация ощущалась нереалистичной и глупой до безобразия: именно здесь и сейчас у Лань Ванцзи вдруг начался гон. Более неподходящего момента для подобного и придумать было нельзя, поэтому Вэй Усянь не сдержал пораженно-раздраженного вздоха.
— И это меня вечно называют шутником и бесстыдником! — простонал он, вознося очи горе. — Чтобы ты знал, Лань Чжань, даже я ни разу таких ошеломляющих и неуместных проказ не устраивал.
По правде сказать, Вэй Усяню подобного рода «проказы» пока известны не были вовсе. Он был осведомлён о том, как это происходит, и что нужно делать, а главное, что именно нужно принимать, чтобы предотвратить потерю разума и контроля в такие периоды, но сам в гон пока ни разу не впадал. Он знал, что впервые это происходит примерно в шестнадцать-восемнадцать лет, поэтому в их с Цзян Чэном комнате, которую им выделили в Безночном городе, у каждого на всякий случай было заготовлено по склянке специального лекарства для подавления симптомов, но, при выходе на эту охоту и той спешке, что им устроили, он и не вспомнил про него. Лань Ванцзи, очевидно, тоже о таком и помыслить не мог, иначе уже давно выпил бы лекарство. А то, что он его не пил, было понятно по его внешнему виду и ударившему в нос Вэй Усяня запаху вышедших из-под контроля феромонов, которому он поначалу не придал особого значения в силу неопытности в данном вопросе.
— Уйди, — в который раз сказал Лань Ванцзи вместо того, чтобы как-то прокомментировать прозвучавшее в его адрес обвинение.
— Ну и куда мне, по-твоему, стоит уйти? — проворчал Вэй Усянь. — Либо к Черепахе-Губительнице, либо отойти на десяток шагов к противоположной стене и отвернуться, но это не сильно повлияет на ситуацию: я всё равно продолжу хорошо слышать твой запах — он только усиливается.
Лань Ванцзи раздраженно вздохнул, прикрыв глаза — ответа у него не было. Да и удерживался он пока в более-менее здравом рассудке лишь силой своего непрошибаемого упрямства. Помня о том, каково от природы предназначение гона, а следовательно, о его главном симптоме и проблеме, Вэй Усянь не удержался от короткого взгляда в сторону «источника всего зла». Отвел он его едва ли не быстрее, чем успел толком что-то разглядеть. К чести Лань Ванцзи, там особо не надо было присматриваться, чтобы понять насколько серьезна проблема и что возникла она не только что — Лань Ванцзи явно уже какое-то время отчаянно терпел. И если бы Вэй Усянь не был прежде занят высушиванием одежды и его нос не оказался из-за этого немного забит запахом мокрой ткани и дыма от костра, он наверняка учуял бы это раньше. Теперь же игнорировать заполняющий всё пространство аромат возбужденного альфы стало невозможно.
— Лань Чжань, тебе, наверное, стоит всё же уладить эту проблему, — сказал Вэй Усянь преувеличенно небрежно. — Давай я действительно отойду, закрою глаза и заткну уши на какое-то время, а ты…
Фразу Вэй Усянь не закончил: Лань Ванцзи распахнул глаза и уставился на него так зло и возмущенно, что стало очевидно, что ничего подобного он делать не собирается, и, вдобавок, может заехать ему прямо сейчас по шее, или же снова его укусить, так что лучше его не провоцировать…
— Просто отойди, — процедил Лань Ванцзи, сжимая кулаки, после чего повернул голову и уставился невидящим упрямым взглядом куда-то поверх плеча сидящего перед ним на корточках Вэй Усяня.
Недолго думая, тот сел рядом с ним, плечом к плечу, и уставился туда же, размышляя над ситуацией и возможными вариантами, которых, как ни крути, было не много.
Время шло, аромат сандала, свойственный феромонам Лань Ванцзи, всё густел, заполняя собой всё пространство, дыхание его становилось всё более частым и сбивчивым, а взгляд всё менее осмысленным. Лишь сжатые в кулаки руки оставались всё такими же напряженными и едва заметно подрагивали.
Подождав пока дрожь в руках Лань Ванцзи станет сильнее, а дыхание совсем тяжелым, Вэй Усянь, наконец, оторвал спину от стены, окинул внимательным взглядом друга и сделал то, необходимость чего осознал ещё в тот момент, когда Лань Ванцзи отказался решить свою проблему самостоятельно, но на что сам Вэй Усянь всё это время уговаривал себя пойти. Он знал, что оставлять всё, как есть, нельзя. Если лекарств нет, напряжение нужно каким-то образом снять, причем неоднократно, иначе это грозит не только продолжительной горячкой и мучениями, но и негативно скажется на здоровье альфы в целом. Именно поэтому он и решился «протянуть другу руку помощи», проворно скользнув ею в чужие штаны.
На прикосновение к собственному члену Лань Ванцзи отреагировал пораженным то ли вздохом, то ли стоном, который стал для Вэй Усяня неожиданностью — у него от этого сладострастного глубокого звука вдруг зашумело в ушах, а в животе что-то яростно подскочило. Он даже на мгновение замер, прекратив то, что едва начал, но, вспомнив о том, с каким упрямцем имеет дело, заставил себя продолжить, пока тот не очнулся и не оттолкнул его.
— Вэй Ин… — только и смог тихо вымолвить Лань Ванцзи, вполне ожидаемо попытавшись его оттолкнуть. Вот только либо силы его уже совсем оставили, либо движущаяся в его паху ладонь ощутимо ослабляла его волю к сопротивлению, потому как отталкивал он его как-то вяло и заторможено.
— Не переживай, Лань Чжань — в этом нет ничего такого. Я просто помогу тебе уладить эту проблему и тебе станет полегче. Обещаю не подшучивать на эту тему после, так что будь умницей и не мешай мне помогать тебе. Давай, закрой глаза и попытайся ни о чем не думать… ну или представь себе какую-нибудь омегу.
Лань Ванцзи на его предложение что-то недовольно выдохнул, но его слишком долго удерживаемый самоконтроль теперь испарялся на глазах, так что отталкивать он его быстро перестал.
— Хорошо, расслабься, всё хорошо, — принялся успокаивать то ли его, то ли себя Вэй Усянь, продолжая усердно водить по его члену ладонью так, как обычно делал это себе.
Ощущения немного отличались в силу размера и положения — кому-то другому он такого никогда не делал, но Вэй Усянь пытался приноровиться и старательно не глядел вниз. Впрочем, смотреть в это время на лицо Лань Ванцзи тоже было как-то странно, поэтому довольно быстро он отвел глаза немного в сторону, по возможности сосредотачиваясь на движениях своей ладони в чужом паху.
Именно поэтому Вэй Усянь решительно проморгал тот момент, когда его губы вдруг накрыли чужие. Не успел он удивленно охнуть, как Лань Ванцзи, воспользовавшись этим, углубил поцелуй и, обхватив ладонью его затылок, притянул его к себе, отрезав любые пути к отступлению. Поначалу Вэй Усянь и сам не понял почему не только не оттолкнул Лань Ванцзи, но и, пусть и с некоторым запозданием, ответил на поцелуй. Немногим позже, когда его ненадолго отпустили, позволяя отдышаться, он объяснил себе это тем, что слишком удивился. И тем, что никогда прежде не целовался, а поцелуй оказался настолько захватывающим и приятным, что когда это с ним произошло, он даже не вспомнил о том, кто именно его целует. Оправдание было неплохим, но когда пару мгновений спустя Лань Ванцзи притянул его обратно, и в его едва прочистившееся сознание даже не проскользнула мысль как-то воспрепятствовать этому, ведь теперь Вэй Усянь осознавал, кто именно это делает, ему пришлось признать, что это и неважно. Целоваться было очень приятно и причин отказывать себе в этом он не видел. К тому же, учитывая ситуацию, это могло даже помочь, то есть поспособствовать её скорейшему разрешению.
Вот только, похоже, последнее предположение Вэй Усяня оказалось ошибочным. Поцелуи без конца сменялись один другим и, признаться честно, немало увлекали его самого, порой заставляя забыть о том, что ему нужно было делать, из-за чего он пару раз сбивался с темпа, однако движений своей ладони он не прекращал и, более того, вольно и невольно делал их всё более настойчивыми, но к закономерному финалу дело, кажется, не приближалось.
После довольно продолжительных в данных условиях самоуговоров, Вэй Усянь всё же заставил себя оторваться от настойчивых, пылающих жаром губ и даже приложил к ним пальцы, не позволяя Лань Ванцзи втянуть себя в очередной поцелуй.
— Лань Чжань, тебе нужно излиться, — забормотал Вэй Усянь, тяжело дыша. — Тебе будет очень плохо, если всё так и продолжится.
Затуманенный и совершенно неосмысленный взгляд Лань Ванцзи очень четко демонстрировал то, что разговаривать с ним сейчас было бесполезно. Он всё ещё крепко держал Вэй Усяня за талию, прижимая к своему неестественно горячему сейчас телу, и тянулся к нему, стремясь вернуть всё как было, но сбросить удерживающую его руку пока не пытался. Вэй Усянь опустил взгляд, чтобы возбужденное лицо и затянутые пеленой глаза друга не отвлекали его и не мешали думать, но из-за этого его взору наконец предстало то действо, на которое он всё это время запрещал себе смотреть. Вид большой и твердой багровой плоти в собственной ладони его ошеломил и заставил замереть с широко раскрытыми глазами и ртом.
Инстинктивное пугливое желание отдернуть руку от чужого члена настигло его пару мгновений спустя, но едва его пальцы дёрнулись, чтобы это сделать, бёдра Лань Ванцзи качнулись вверх и плоть сама скользнула в его влажной ладони, а руки Лань Ванцзи сжались чуть крепче на его талии. Это напомнило Вэй Усяню о том, что он тут делает и зачем, и он тут же возобновил движения собственной руки. Однако взгляда от этого действа отвести уже не мог, завороженно уставившись на это невероятное безобразие.
— …мн, — простонал что-то Лань Ванцзи.
Вэй Усянь, решив, что к тому вернулся разум и он хочет что-то сказать, осторожно отодвинул свои пальцы с его губ, продолжая придерживать за подбородок, чтобы не дать ему приблизиться.
— Вэй… Ин… — только и вымолвил Лань Ванцзи невнятно.
Ясности в его взгляде совсем не прибавилось и больше ничего конкретного он сказать не пытался. Лишь постанывал сквозь стиснутые зубы и, кажется, временами повторял имя Вэй Усяня. Хотя, возможно, это было просто мычание и последнему лишь чудилось свое имя в этой какофонии звуков и хриплого дыхания.
Вэй Усянь не очень четко понимал в какой момент ему пришла в голову эта мысль. Или, правильнее сказать, он не совсем понимал в какой момент он решился эту витающую в воздухе мысль воплотить. Лишь уже наклоняясь к чужому паху, он с некоторым удивлением обнаружил, что эта идея не кажется ему какой-то мученической или отталкивающей — он просто хотел помочь Лань Ванцзи, и, раз уж все его попытки сделать это с помощью руки не увенчались успехом, стоило попробовать что-то получше.
Вэй Усянь не собирался концентрироваться на ощущениях, он лишь оказывал другу услугу — да, такую, на которую кто-то другой, скорее всего, вряд ли пошел бы, но ведь и под раскаленное тавро ради малознакомого человека тоже не каждый согласился бы полезть, так что в том, что нужно было сделать сейчас, Вэй Усянь не видел ничего более сложного или героического — он просто делал то, что было нужно сделать. И раз тут дело стояло за результатом, а не за процессом, анализировать свои ощущения от него он совершенно не планировал. Поэтому вообще не сомневался, в последний момент не затормозил, и даже не стал для начала осторожно пробовать, чтобы как-то попривыкнуть, а сразу открыл рот, спрятав по возможности зубы — так, как помнил об этом из читаемых им порнографических книжек, — и опустился им на член насколько смог, после чего сжал губы и принялся бездумно делать то, что было нужно.
Вэй Усянь старался делать это бездумно, он правда пытался не обращать внимания ни на вкус, ни на усилившийся запах феромонов другого альфы, ни на задушенные стоны этого самого альфы, но игнорировать не получалось. Приятное томление в теле и паху, появившееся ещё во время предшествовавших этому поцелуев, развеяться не успело, и, к его величайшему удивлению, теперь только нарастало, и весьма стремительно. То чувство, что он прежде списал лишь на новые волнующие ощущения от неиспробованных прежде поцелуев, заставивших его не обращать внимания на то, как пахнет тот, с кем он, собственно, целуется, сейчас усиливалось, причём, что самое невероятное, кажется, именно благодаря этому самому аромату.
И вот это уже было странно. Запах феромонов Лань Ванцзи вообще не походил на нежный запах омеги. Лань Ванцзи пах сандалом и мускусом — это был аромат молодого и сильного альфы. Аромат, который в такой концентрации должен был вызывать в Вэй Усяне как минимум чувство соперничества, а может даже настоящую агрессию — альфам в подобном состоянии было очень нежелательно пересекаться друг с другом. Вэй Усянь же не злился и не нервничал — давящее присутствие Лань Ванцзи не раздражало его и не будило в нем желания показать собственное превосходство. Вместо естественной, заложенной природой реакции этот запах вызывал в нём совершенно иное желание. Он будоражил его и волновал, и Вэй Усянь как-то упустил из виду момент, когда из «помощи другу» его усердие начало плавно перерастать в потакание собственным капризам. Его язык и губы трудились без устали, стремясь принести Лань Ванцзи долгожданное облегчение, но и сам Вэй Усянь от этого стал испытывать не меньшую потребность получить нечто похожее. И чем больше он делал то, что делал, тем сильнее дурманил его запах Лань Ванцзи, и тем меньше Вэй Усянь отдавал себе отчет в собственных действиях.
Результатом тому стало то, что когда Лань Ванцзи вдруг потянул его голову вверх, снова накрыв его губы своими, и опустил свою ладонь на его пах, там их руки и столкнулись. Только в тот момент Вэй Усянь в полной мере осознал, что чуть не начал делать, едва успев приспустить штаны. Впрочем, толком поразмыслить ему над этим не дали: Лань Ванцзи сейчас вообще было не до размышлений и им руководили лишь инстинкты, поэтому он не медлил и не сомневался, а сразу обхватил член Вэй Усяня ладонью почти до боли и задвигал ей сильно и уверенно, не отрываясь от поцелуя.
Слабо, но всё же соображающий мозг Вэй Усяня продолжал находить ему оправдания. Хотя, пожалуй, правильнее было бы назвать это «не особо усердным поиском причин не делать того, что они делали». Думать над происходящим, особенно в такой момент, ему не особо-то хотелось, поэтому так называемые оправдания начинались и заканчивались простым и лаконичным: «ну а что в этом такого?». Вэй Усяня, по правде сказать, никогда особо не волновали какие-либо условности, поэтому, даже несмотря на отсутствие опыта в этой области, какого-то невыносимого шока отбивающего все желания он не испытывал. Подумаешь, небольшая шалость, он и так собирался помочь Лань Ванцзи с его проблемой, так велика ли беда, если в процессе и сам получит похожую услугу?
По крайней мере в будущем Вэй Усянь будет объяснять себе собственное поведение и решения именно подобным образом. Сейчас назвать эти «решения» и «размышления» таковыми было бы слишком громко и преувеличенно, потому что в голове Вэй Усяня они звучали далеко не так складно и сформулировано. Сейчас было лишь желание, были сплетённые в непрекращающихся поцелуях языки и губы, были горячие руки, настойчиво обхватывающие естества друг друга, были хриплые стоны и тяжелое дыхание, был смешавшийся дурманящий запах двух возбужденных альф, тяжелый и пронизывающий.
Вэй Усянь, в отличие от Лань Ванцзи, соображал хоть отчасти, но не сказать, чтобы сильно много или это как-то меняло положение. Увлекшись процессом, он не особо уследил за моментом когда именно оказался без штанов. Небольшое просветление настигло его, когда Лань Ванцзи, вероятно, окончательно забывшись и приняв его за омегу, сполз вниз, развел его ноги, и принялся вылизывать его там, где альфу трогать было не принято вовсе.
— Лань Чжань, — пораженно всхлипнул Вэй Усянь и слабо дёрнулся, пытаясь того оттолкнуть, но безуспешно — сильные руки Лань Ванцзи лишь крепче стиснули его бедра, а их обладатель настойчивее задвигал языком, похоже, совершенно не замечая факта, что вылизываемое им отверстие совсем не сочится смазкой. — Лань Чжань, — снова потерянно позвал Вэй Усянь, схватившись за его плечо, но лишь сжал его, почувствовав очередное широкое и влажное прикосновение языка к нежному и чувствительному месту. — Лань Чжааань…
Какое-либо желание противиться происходящему довольно быстро пропало. Первые попытки были спровоцированы сильнейшим удивлением, а отнюдь не неприятными ощущениями, так что возбуждение и наслаждение совсем скоро снова с головой накрыли Вэй Усяня. Горячие влажные движения языка Лань Ванцзи ощущались потрясающе. Они расслабляли и нежили, распаляли и будоражили, и Вэй Усянь неосознанно сам стал раскрывать ноги шире и подаваться им навстречу, встречая и приветствуя, совсем не возражая против попыток не только обласкать снаружи, но и протиснуться внутрь. Странное дело — внутри было даже приятнее. И чем дольше Лань Ванцзи его вылизывал, тем легче тело Вэй Усяня впускало его глубже. Если в начале тому с трудом удавалось протиснуть внутрь лишь самый кончик языка, то довольно скоро колечко мышц расслабленно впускало его целиком, настолько податливым и мягким оно стало благодаря продолжительным ласкам.
Хотелось еще. Хотелось глубже и сильнее, настойчивее и горячее, хотелось… Вэй Усянь не знал, чего ему хотелось. Просто того, что было, казалось мало, и в то же время кровь бурлила, стук его сердца был таким частым и громким, что заглушал его собственные стоны, и хотелось, хотелось, хотелось чего-то…
Когда Лань Ванцзи навалился на него, подмяв под себя и уперевшись невероятно твердым и горячим членом между ягодиц, а потом резко толкнулся, Вэй Усянь понял чего хотел, но и испугался, что захотел неправильно. Противиться и передумывать было поздно: сознание частично встало на место, когда член Лань Ванцзи уже наполовину оказался в нём, но не прекращал медленное и упорное проникновение внутрь. Вэй Усянь болезненно вскрикнул, вцепившись в его спину — каким бы тщательным и усердным не было предстоящее этому вылизывание, подготовить не предназначенное для подобного отверстие к такому сильному и глубокому растяжению оно не могло. Не успело инстинктивное желание отодвинуться или хотя бы вынудить настойчивого альфу притормозить оформиться в конкретные действия, как Вэй Усянь вскрикнул еще раз — на этот раз удивленно, — несмотря на боль от чрезмерного растяжения, он вдруг ощутил нечто невероятно странное где-то там, где Лань Ванцзи его заполнял, и это что-то, кажется, было приятным.
Лань Ванцзи двигался жестко и уверенно. Будь он в полном сознании, наверняка засмущался бы или проявил сострадание и участие по отношению к своему партнеру (который у соображающего Лань Ванцзи несомненно был бы омегой), но сейчас им руководили одни лишь инстинкты, требующие удовлетворения болезненной потребности, поэтому места неуверенности или чему-либо ещё здесь однозначно не было. Инстинкты подсказывали альфе, что и как нужно делать, и тот делал, вбиваясь в парня под собой все глубже и быстрее с каждым толчком. Поначалу капканом сжавшее его отверстие двигаться почти не позволяло — Лань Ванцзи пытался, но получалось плохо и тяжело. Впавшего в гон альфу такое остановить не могло, он пытался снова и снова, раз за разом, медленно, через болезненные тиски плохо поддающегося его напору тела. Его упорство и неутомимость были награждены: с каждым движением его бедер, с каждым скольжением внутрь и наружу становилось чуть легче, получалось всё лучше, темп ускорялся, стоны Вэй Усяня становились всё громче и в них слышалось всё больше удовольствия и всё меньше боли.
Когда Лань Ванцзи брал его уже в третий раз, навалившись сзади и загнанно дыша ему в шею, Вэй Усянь меланхолично подумал о том, что сейчас-то всё уж точно ни в какие ворота. В этой позе происходящее реально уже походило на случку, а он всё-таки не был омегой, чтобы вот так вот на четвереньках подставляться. О том, что ему не было положено подставляться в принципе, сейчас он почему-то не думал.
К каким-либо размышлениям в данной ситуации его смогло привести лишь утомление от нескольких оргазмов, вкупе с пониманием того, что из-за гона Лань Ванцзи нужно несколько больше, чем способен хотеть нормальный альфа вне его. Его собственному организму нужна была передышка, а вот Лань Ванцзи был ненасытен и пока полон сил, и даже боль в потревоженной ноге, кажется, его совсем не занимала. Лишь инстинкт продолжения рода имел значение в данный момент. Какая ирония, что в этом отношении все его действия были сейчас совершенно бессмысленны.
Вэй Усянь усмехнулся от этой мысли и самую малость прогнулся. Угол проникновения немного сместился, отчего его прошило сладкой судорогой. Возбуждение спереди пока не вернулось — ему нужно было ещё немного времени для того, чтобы восстановиться, — но там, внутри, где Лань Ванцзи его касался, порой бывало очень болезненно-сладко. Несмотря на весь его дискомфорт и рассеянные размышления о неправильности происходящего, это было хорошо. И размеренное распирающее скольжение внутри его уже влажного от семени тела, дарящее ему странноватое удовольствие, и запах сандала, который его окутал плотным коконом, кажется, проникнув ему под кожу и заменив его собственный аромат, и сильные руки, прижимающие его спиной к широкой мужской груди, и хриплое дыхание над ухом, и губы то и дело приникающие к его шее и оставляющие там влажные приятно саднящие следы, и поцелуи, на которые Вэй Усянь сам напрашивался, выворачивая назад голову — прямо сейчас всё это ощущалось прекрасно. Поэтому Вэй Усянь отбросил ненужные вялые сомнения и снова выгнулся, подставляя чувствительное местечко внутри под очередной мощный удар.
Вспышка удовольствия заставила его задрожать, руки его подогнулись от внезапной слабости, а в следующее мгновение он бессильно прижался щекой к холодной земле. Лань Ванцзи ненадолго притормозил, опустился сверху, вжавшись в него всем телом, вцепился зубами в основание шеи сбоку, и продолжил, на этот раз гораздо медленнее, но глубоко и сильно. Вэй Усянь низко и протяжно завыл. То самое место внутри больше не подвергалось резким периодичным ударам, заставляющим его метаться и вскрикивать, но и дающим так же короткие передышки, чтобы успевать немного отойти от яркого удовольствия и подготовиться к очередному натиску — теперь член Лань Ванцзи давил туда постоянно и без перерыва, а толчки меняли лишь силу этого давления, из-за чего Вэй Усянь постоянно вздрагивал и временами забывал дышать. Это ощущалось приятно, но иногда это было слишком. Не будь Лань Ванцзи таким тяжёлым и таким сильным, вероятно Вэй Усянь попытался бы избежать этого. Или, вернее сказать, случись это в иных обстоятельствах и не будь это Лань Ванцзи, он попытался бы. Но, вместо этого, он лишь послушно принимал, что ему давали, выполняя роль омеги для впавшего в гон альфы и покорно отдаваясь его воле.
Наконец, дыхание Лань Ванцзи стало хриплым и загнанным, хватка его пальцев на бедрах Вэй Усяня — болезненной, толчки тяжёлыми и особо глубокими, после чего его бёдра задрожали, а член, проникнув, кажется, на всю длину, начал распухать и исторгать семя. Вэй Усянь болезненно зашипел — связавший их в мгновение ока узел ощущался чрезмерно большим, но давление на приятную точку внутри тоже увеличилось, и даримое этим давлением удовольствие возросло многократно, буквально оглушив и ослепив его на какое-то время.
Очнулся он много позже, когда остатки удовольствия рассеялись и давление полностью пропало. Лань Ванцзи тихо и умиротворенно дышал, так и оставшись лежать на нём, так что Вэй Усяню пришлось изрядно повозиться, чтобы аккуратно спихнуть его с себя, не разбудив. Лань Ванцзи выглядел усталым и умиротворённым, его кожа больше не горела от жара, запах феромонов стабилизировался, а опавший член в ближайшее время определенно не собирался больше вставать. Морщась от не самых приятных ощущений в пострадавшем месте, Вэй Усянь собрал их разбросанные вокруг одежды, одел Лань Ванцзи и тщательно убрал все следы произошедшего, а потом пробрался к озеру за спиной отдыхающей черепахи, тихонечко умылся, избавившись от всего лишнего и смыв с себя посторонние запахи, и оделся сам.
Когда Лань Ванцзи пришёл в себя много часов спустя, он, как и ожидал Вэй Усянь, испытывал растерянность касательно того, каким образом отключился и сколько пробыл в беспамятстве. Его нога, похоже, немного пострадала во время их «стычки» и болела сильнее, чем до этого. Он, разумеется, не говорил об этом, стойко перенося боль и дискомфорт, но его лёгкая обеспокоенность по этому поводу не укрылась от глаз Вэй Усяня, внимательно наблюдавшего за ним. Иных признаков беспокойства или смущения Лань Ванцзи не демонстрировал. Вэй Усянь этому почти не удивился, и это его одновременно и немного радовало, и вызывало чувство досады. Гон прошёл, и Лань Ванцзи ничего не помнил.
Со временем это событие будет изгнано на задворки памяти и самого Вэй Усяня, сначала самооправданиями, а потом и трагическими событиями в его судьбе, следующими друг за другом по пятам. Многие годы спустя, вернувшись к жизни в теле омеги-Мо Сюаньюя и направившись в путешествие бок о бок с Лань Ванцзи, у Вэй Усяня будет достаточно времени и поводов вспомнить об этой «случайной» близости, произошедшей между ними давным-давно.
Немногим позже — после того, как они осознают и примут чувства друг друга и, наконец, сойдутся, — Вэй Усянь расскажет Лань Ванцзи и об этом. В своём изложении событий он обязательно будет шутить, описывая каким неконтролируемым был всегда сдержанный и благородный Лань Ванцзи, раз умудрился в этом состоянии не заметить, что перед ним не омега, а альфа, и овладеть им. Не преминет Вэй Усянь упомянуть и, что это, пожалуй, даже хорошо, что его новое тело — это тело омеги, потому что, пусть ему и понравилось тогда отдаваться Лань Ванцзи, сейчас это гораздо легче и даже приятнее, и, со свойственным ему легкомысленным бесстыдством, заключит, что, наверное, так ему изначально и было предначертано, если даже в своем прошлом теле он принял это так легко и ничего в нём не воспротивилось «неестественному» ходу вещей.
Лань Ванцзи же, отойдя от шока, скажет, что, если Вэй Усяню проще воспринимать ситуацию подобным образом, так тому и быть, но он сам, пусть и не помнит той их близости, не сомневается, что ни с кем его тогда не перепутал, и уверен, что никогда ни в коем случае не набросился бы на другого альфу с подобными намерениями. Да и на омегу, скорее всего, тоже. Для того, чтобы он лишился контроля над собой, недостаточно было одного лишь гона. А вот добавить к этому Вэй Усяня, и результат очевиден. Причем неважно альфа он или омега, в своем он теле или в чужом. Важен лишь сам Вэй Усянь. Для него всегда был важен именно Вэй Усянь.