Chapter Text
Прохладная озерная вода обволакивала все тело. Джефф не помнил, как и почему он вообще оказался посреди озера, но его это, почему-то, не особо волновало сейчас. Гораздо больший интерес вызывало нечто, поблёскивающее в толще воды, и он нырнул вглубь.
С каждым движением холод сдавливал сильнее, сковывал движения. Джеффу казалось, что он проплыл всего ничего, но неожиданная судорога буквально выбила воздух из лёгких. Ледяная вода забивалась в нос и в рот, почти что распирая изнутри…
«Оставь плоть. Ты превыше этого.»
За успокаивающим шорохом воды последовала оглушающая тишина.
«Тебе не нужно дышать.»
Вместе с этими словами, с этим осознанием наступила небывалая лёгкость. Сама глубина словно стала податливее. И она будто приветствовала маленького человека в просторах своих.
Надрывный голос матери зазвенел над ухом ровно в тот момент, когда Джефф почти дотянулся до странного подводного сияния, и сонное любопытство моментально сменилось явной досадой.
— До тебя не докричишься, — недовольно ворчала она, с силой отдергивая шторы, — сначала таращишься всю ночь непонятно во что, потом спишь целый день. И как ты вообще собираешься отдельно жить? Да тебя ж из университета исключат за такой режим!
— Да что тебе сейчас не нравится?! — огрызнулся в ответ Джефф, — обучение закончилось, меня уже зачислили — в отличие от многих, меня пригласил сам университет! Остаток лета я, наверное, могу спокойно пожить?
— Ну живи, конечно, — теперь его мать громыхала оконными створками, желая, видимо, запустить в комнату всю уличную пыль, — только вот кто там уследит за тобой, скажи мне.
— Зачем кому-то вообще за мной следить?
Его мать — женщина с постоянным укором во взгляде — молча развернулась к нему.
— А ты сам как думаешь? Ты ничего не заметил?
Джефф только пожал плечами, и она закатила глаза, удрученно вздохнув.
— Ты во сне задыхался, — как-то непривычно тихо произнесла она, — когда я в комнату зашла, ты уже хрипел.
***
Он смотрел на далекое небо сквозь толщу холодной воды, и чистое, незамутненное спокойствие окутывало его мысли. Джефф смутно помнил, что уснул с черновиком защитной речи своего проекта — хотя пара строчек на чистом листе едва ли могли считаться полноценным черновиком. Впрочем, он скорее делал ставку на собственную импровизацию — в конце концов, знания у него имелись, а остальное было делом харизмы.
«Ты беспокоишься», — все тот же тихий шелест волн, преобразующийся в слова.
«Нет. Я знаю свой проект от и до», — как удобно, что во снах не нужно открывать рот для того, чтобы говорить.
«Тогда зачем приходишь сюда?»
Ни усмешки, ни заигрывания, ничего. Только умиротворяющий холод.
«Здесь я могу спокойно думать.»
На участие в слёте молодых учёных Джефф вызвался сам. Как оказалось, не все в жизни преподносилось уже готовым — и для того, чтобы выделиться на фоне сотен других студентов, недостаточно было просто удачно поступить и успешно учиться. Несмотря на это, те же самые конференции и слёты Джефф выбирал весьма тщательно, не желая, по его собственным размышлениям, метать бисер перед свиньями.
«Как минимум, нужно заинтересовать партнёров слёта. Плевать, что будет думать основная масса, плевать на комиссию. Нужны те, кто сможет реализовать уже имеющийся потенциал.»
Далекое небо над гладью озера затягивалось тучами, через которые едва пробивался серебристый свет.
«Ты думаешь, они увидят?»
«Я знаю. Они должны увидеть.»
Юноша вдруг почувствовал, как вода вокруг него всколыхнулась, а затем резко вытолкнула его вперёд, вверх, к свету, к яви.
«Тогда иди к ним.»
***
— Поднимайся! — сосед по комнате звонко шлепнул ладонью по тумбе у изголовья кровати, — через два часа начинают уже доклады заслушивать. Рискуешь пропустить свой звёздный час.
— Какой ещё час? — собирая листы бумаги в одну стопку, пробормотал Джефф.
— Ну, ты ж выступаешь сегодня на слёте! И теперь просто обязан забрать там минимум две награды, — хохотнул парень.
И правда. Слёт. В комиссии которого должен был присутствовать, если верить слухам, не последний по важности специалист ЦЕРН.
— Мы всем этажом поставили на тебя, — продолжил он, — так что в твоих руках наше состояние до следующей стипендии.
— Ну охренеть.
Никаких других слов у Джеффа просто не нашлось. Впрочем, это добавило ему лишь больше азарта, и он вдруг хитро улыбнулся, выгребая пару мятых купюр из кармана брюк.
— Тогда держите ещё. Но в случае выигрыша я забираю себе половину от общей суммы. На меня же ставки делаете.
Не слушая, что ему могли бы крикнуть (а может и крикнули) в спину, юноша хлопнул дверью и торопливым шагом направился к конференц-залу.
***
Само выступление прошло успешно — иначе и быть не могло. Никаких особых гостей в составе оценочной комиссии, разумеется, не оказалось. Впрочем, на сам доклад это обстоятельство не повлияло — в конце концов, Джефф действительно хотел привлечь внимание к своему проекту. А когда он чего-то хотел, то достигал этого — всеми доступными в моменте средствами.
— Прошу прощения? — неожиданный вопрос, раздавшийся над ухом, слишком уж внезапно отвлёк от попытки поджечь сигарету под моросящим дождем, — вы ведь Джеффри Эрнстманн?
— Я. А вы?.. — Джефф с некоторым подозрением оглядел незнакомца. Поверх выглаженного, вероятно недешевого костюма на нем был надет полупрозрачный пластиковый плащ-дождевик, глаза едва удавалось разглядеть за широкими очками. Бейдж, как назло, тоже висел под плащом, поэтому опознать человека становилось еще сложнее. Как минимум, среди почетных гостей Джефф его вроде бы не видел.
— Я слушал представление вашего проекта. Идея у вас интересная, но некоторые варианты ее реализации показались мне, назовем так, фантастичными. Поэтому и хотелось обсудить его отдельно, — мужчина, сдавленно кашлянув в кулак, будто бы пытался прикрыть собственный смешок, — чтобы оставшиеся докладчики не ждали своей очереди до ночи.
— И что из всего показалось вам фантастичным? — юноша и сам не заметил, как нахмурил брови, как поджал губы, как всем своим видом показывал не столько уверенность в себе, сколько упрямое желание отстаивать свое детище до конца, — ответить я могу за любую мелочь проекта перед кем бы то ни было.
Старший мужчина примирительно поднял руки.
— Я не берусь критиковать вас, господин Эрнстманн! Напротив, давно не доводилось видеть человека, настолько горящего своим делом. Начинаешь невольно думать, что не все еще потеряно, — он вдруг прервался, будто что-то вспомнил, — прошу простить. Кажется, я еще не представился.
Последние его слова заглушил раскатистый гром, и следом, как из ведра, полил дождь. Джефф, чертыхаясь, выбросил уже отсыревшую сигарету в урну.
— Наверное, если разговор предстоит долгий, лучше его продолжать не здесь, — бросил он, мельком бросая взгляд на мужчину. Он что, всегда в перчатках ходит?
— Ваша правда, — вежливо улыбнулись ему в ответ, — перекрикивать природу действительно не очень удобно.
***
В этот раз он нырнул в ледяное озеро сам. Он погружался все глубже, плыл все быстрее — как можно дальше от назойливых коллег, посредственных задач, от путаницы и рутины.
Это сон, и Эрнстманн прекрасно это понимал. Это сон, и осознание нереальности происходящего успокаивало. Что бы ни происходило здесь, оно ограничивалось только его собственным смешением мыслей. И здесь, в своем внутреннем мире, по всей логике, должно быть безопаснее всего.
«Ваши способы донести свою точку зрения резковаты, не находите?»
Безосновательные укоры в его подсознании превращались в уродливые формы, и он с удовольствием разбивал их о выступающие камни.
«Да будь ты хоть трижды лауреат Нобелевки, ты должен отчитываться о своей работе!»
Они просто не понимали, что показывать имеет смысл только доведенную до идеала вещь. Все остальное — банальное растягивание времени. Бесполезное.
«Не можешь же ты вечно заниматься только делами! Иногда нужно и паузы делать!»
Он чувствовал чужие касания, налипающие теплой, мягкой слизью. Он видел искривленные в гротескных гримасах лица, и понимал, что подобная деградация человека омерзительна. Он расталкивал их со своего пути и стремился, не сбавляя скорости, к холодному подводному свету.
«Ты часто приходишь сюда.»
«Я часто думаю», — ответил Эрнстманн, вероятно, сам себе, — «и здесь мне все еще спокойнее. Наяву слишком... суетливо.»
Ледяной свет глубин не шелохнулся, ни один блик не отразился на темных мерцающих камнях. Словно само окружение затихло, позволяя человеку излить наболевшее на душе.
«Они как будто не понимают, что все их формальности, проформы и прочие проволочки никак не помогут человечеству, случись что действительно страшное», — он постепенно чувствовал, как само окружение остужает его злость, как неприглядные миражи, то и дело маячившие на краю зрения, распадаются на мелкие осколки, — «что при чрезвычайных обстоятельствах плевать всем будет и на отчетности, и на три фазы испытаний, и много еще на что. Мир и так в паршивом состоянии. Со всеми изменениями климата и нарастающей нехваткой энергоресурсов мы, может, вообще вернемся скоро к примитивным технологиям. А этого большая часть населения, уже привыкшая ко всем возможным удобствам, не выдержит. Как будто они не понимают.»
«Ты хочешь спасти их? Ты хочешь вести их за собой?»
Какой странный вопрос. Разве можно думать о своих желаниях, когда речь идет о глобальных вещах? Тем не менее, Эрнстманн знал в глубине души, что о таком он размышлял.
«Я знаю, что могу это сделать. Что могу вывести весь мир из этого застоя.»
Наступает тишина. И только сейчас Эрнстманн осознает, что напротив него находится Нечто. То самое, испускающее холод и свет из-под толщи воды.
У Него глаза, синие, как глубинные воды. У Него свет, переливающийся, как перламутровые раковины. У Него руки, холодные и белые, как лед.
И Его касание, на удивление, не вызывает отвращения.
«Я знаю, что могу вывести людей на новый уровень жизни», — сказал ученый, с неожиданной даже для себя решительностью, — «и Ты тоже это узнаешь.»
Не теряя ни мгновения, он схватил Нечто за белую, обжигающе холодную руку, и потянул за собой, стремительно выплывая вверх.
***
Собственная постель казалась неприятно жаркой после столь реалистичного ощущения холода во сне. Все тело чувствовалось тяжелым, и открывать глаза абсолютно не хотелось. Тем более, что за окном, судя по всему, было еще темно.
«Если кто и сделает что-то для человечества, то это буду я», — подытожил Эрнстманн собственный поток мыслей.
«И Я увижу это из тени твоей.»
Этот голос — незримый, неопределимый, раньше слышимый лишь во сне — навалился прохладной тяжестью.
«Ибо до выбора твоего помыслы свои открывал ты Мне; и избран ты Мною был до Меня. И отныне волей своей утвердил ты путь свой.»
Голос исчез, вместе с ощущением тяжести, оставив за собой лишь приятную прохладу ночного ветра. И только после этого Джефф Эрнстманн устало открыл глаза.