Chapter Text
Сюэ Ян сидел на корточках за разбитой бочкой в ставшем уже родным переулке, грызя сырую репу и прячась от разгневанного торговца репы, когда услышал жалобный детский голос.
Не повезло тебе, малыш, подумал он, выковыривая особенно волокнистый кусочек, застрявший у него между зубами. Рынок на берегу реки в Куйчжоу был шумным и оживлённым местом; несчастные случаи с маленькими детьми, вечно бегающими под ногами, были неизбежны. Но это был определённо не обычный плаксивый зов потерянного родителя или другого старшего родственника, и Сюэ Ян недоверчиво навострил уши, услышав, кого звал ребёнок.
– Сюда, Принцесса, ко мне, Принцесса… Жасмин? Любовь? Сюда, Жасмин, ко мне, Любовь, хорошие девочки…
Какого дьявола, подумал Сюэ Ян и с любопытством выглянул из-за бочки.
Он увидел маленького мальчика, года на три-четыре младше него самого, который, казалось, что-то искал. Ребёнок медленно пробирался по переулку, заглядывая за расколотые ящики и ряды потрескавшихся, засаленных старых кувшинов, не обращая внимания на смазочное масло, пачкающее его нарядные одежды и нежные руки.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Сюэ Ян и почувствовал зловредный всплеск удовлетворения, когда ребёнок в пурпурном одеянии чуть не выпрыгнул из своих нарядных кожаных сапог. Он обернулся, выглядя настороженным, но затем мальчик заметил Сюэ Яна и грозно нахмурился, несмотря на то, как дрожали его пухлые розовые щёчки.
– Я – Цзян Чэн, – сказал он, пытаясь звучать высокомерно. – Я ищу своих собак. А ты что здесь делаешь?
– А я здесь живу, – резко ответил Сюэ Ян с вызовом в голосе.
Глаза мальчика были серыми, цвета грозовой тучи, и после слов Сюэ Яна они расширились от удивления. Вопреки своей браваде, Сюэ Ян покраснел и слегка поёрзал, пытаясь прикрыть свои ноги рваным краем одежд. Было трудно скрыть тот факт, что гнилая кожа его сапог уже давно разошлась по швам, обнажая замёрзшие, багровые пальцы, и он ненавидел смотреть на себя в зеркале жалостливых взглядов окружающих, отражающих его плачевное состояние.
Но вместо этого глаза ребёнка загорелись, и он лучезарно улыбнулся.
– О! – с энтузиазмом воскликнул он. – Это здорово! Тогда ты, должно быть, всё здесь знаешь, гэгэ!
Сюэ Ян какое-то время в замешательстве моргал, а затем понял, что маленький мальчик – Цзян Чэн, – скорее всего, неправильно истолковал его слова как «Я живу здесь, в Куйчжоу», а не «Я живу здесь, в этом конкретном паршивом переулке». Он растянул губы в своей самой едкой ухмылке, глядя на избалованного, изнеженного маленького господина, стоявшего перед ним, который, вероятно, никогда раньше не сталкивался с бедностью и, по-видимому, не мог распознать беспризорника, даже буквально чуть не споткнувшись об одного из них.
Но ребёнок просто сложил руки вместе, поклонился – какого дьявола, в самом деле? – и очень вежливо, уважительно сказал:
– Пожалуйста, гэгэ, ты мог бы подсказать, где мне искать моих собак?
Сюэ Ян снова молча моргнул, глядя на него.
Ребёнок выпрямился и выжидающе посмотрел на него.
– Откуда я могу это знать, чёрт возьми, – ответил Сюэ Ян, чувствуя странное смятение. – Собаки здесь повсюду, и для меня они все выглядят примерно одинаково.
– Нет-нет, гэгэ, мои собаки особенные, – настаивал Цзян Чэн. – Ты бы узнал их, если бы увидел! Они все из одного помёта, но разного окраса – Принцесса светло-коричневая, Любовь тёмно-коричневая с чёрными ушами, а Жасмин белая, как облако! У всех троих хвосты колечком, супер-густая пушистая шерсть, большие квадратные головы и, – он сделал паузу для пущего эффекта, – у них даже фиолетовые языки!
Сюэ Ян усмехнулся.
– Это правда!
– Как скажешь, – согласился Сюэ Ян, закатив глаза. – Ладно, если они такие особенные, то как же ты их вообще потерял?
Хмурое выражение мальчика вернулось с удвоенной силой.
– Это не моя вина, – сердито сказал он. – Мой новый шисюн боится собак, поэтому мой отец отослал их!
Ресницы мальчика затрепетали при воспоминании об этом, нижняя губа задрожала, но он скрестил руки на груди и сморгнул слёзы, прежде чем добавить:
– Одна из кухарок сказала мне, что их купил какой-то торговец, а потом я услышал, как один из старейшин сказал, что каждый торговец проходит через Куйчжоу рано или поздно, поэтому я сбежал и пришёл сюда искать их. Это несправедливо! Они были моими друзьями!
Сюэ Ян невпечатлённо вскинул одну бровь. Он провёл достаточно времени, болтаясь около учеников Юэян Чана, чтобы знать о существовании шисюнов, старейшин и других представителей заклинательских орденов. Поначалу их рассказы о сражениях с монстрами и полётах на мечах невероятно впечатляли его, но вскоре он увидел достаточно, чтобы понять, что все разговоры об их праведности и возвышенности зачастую были лишь пустыми словами. По мнению Сюэ Яна, не было ничего праведного или возвышенного в том, чтобы тратить горы золотых монет на кучку магических сетей только для того, чтобы попытаться выиграть в соревновании по ловле призраков и затем кичиться своим чертовски важным достижением, игнорируя при этом нищету и страдания, кишащие прямо за железными воротами их орденских резиденций.
Мир был несправедлив, и проблемы этого мелкого любителя собак совершенно не касались Сюэ Яна.
И всё же…
Он оценивающе посмотрел на мальчика, который всё ещё сверлил его взглядом. Он был действительно очень хорошо одет. На нём было несколько слоёв дорогого пурпурного шёлка, тут и там украшенного какими-то цветами, вышитыми серебристыми нитями. На его поясе висел серебряный колокольчик размером с грецкий орех с замысловато завязанной кисточкой, и, в отличие от грязного пучка Сюэ Яна, его волосы были аккуратно причёсаны, заплетены в косички и собраны в небольшой пучок на макушке, поддерживаемый необычайно длинной пурпурной лентой.
Было совершенно очевидно, что у его семьи были очень, очень толстые кошельки.
– Хорошо, тогда… – медленно проговорил Сюэ Ян. – Предположим, я соглашусь помочь тебе найти твоих собак. Что я получу за это?
Маленькое личико Цзян Чэна снова прояснилось.
– Я сэкономил все свои карманные деньги и смог накопить небольшую сумму, – сказал он и протянул горсть монет, от которой Сюэ Яну захотелось физически отпрянуть.
– Серебро мне ни к чему, – прямо сказал он. – Либо кто-нибудь убьёт меня за него, либо магистраты решат, что я его украл, и изобьют меня до крови.
– Ох, эм…
Мальчик порылся в рукавах и достал увесистый свёрток, закутанный в пергаментную бумагу.
– Моя а-цзе приготовила мне булочки со свининой на закуску, хочешь?
Аромат, исходивший от свёртка, – пряный, жирный, сочный, – был настолько восхитительным, что даже смог перебить сырой, затхлый запах заваленного мусором переулка. Сюэ Ян сглотнул тут же накопившуюся во рту слюну. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз пробовал мясо.
– Сойдёт для начала, – хладнокровно сказал он, стараясь не подавать виду, как сильно он жаждет эти булочки. – Что ещё у тебя есть?
– Османтусовый торт… эм… и пакет конфет, который я купил.
СЛАДОСТИ?!
– Давай всё, – велел Сюэ Ян, стараясь не выдать своего нетерпения, но, когда Цзян Чэн протянул ему свёртки, он не смог сдержаться и грубо схватил их, запихивая за пазуху, – всё, кроме булочек со свининой.
Первую он проглотил в три огромных укуса и чуть не лишился чувств от восторга. Булочка была пышной и мягкой, а мясо внутри было идеально прожарено, сочное, с перцем и лёгким сладковатым привкусом… Сюэ Ян чувствовал, что мог бы спокойно умереть и немедленно вознестись на небеса, лишь бы у него во рту сохранился вкус этой булочки. Цзян Чэн какое-то время наблюдал расширившимися глазами, как он жадно уплетает еду, а затем дипломатично сказал:
– Моя цзецзе действительно хорошо готовит.
– Ммпф, – согласился Сюэ Ян, вгрызаясь во вторую булочку.
– Не ешь слишком быстро, гэгэ, иначе заболеешь!
Сюэ Ян, усердно жующий, закатил глаза в ответ на это замечание. Цзян Чэн принялся теребить концы своих рукавов.
– Ты правда думаешь, что сможешь найти моих собак?
– Почему бы мне не смочь? – пробормотал Сюэ Ян с набитым свининой ртом. – Я знаю всех здешних торговцев, и все они знают меня.
Скорее, все они знали, что за ним нужно следить, чтобы у них не обчистили карманы и не украли товар, но он не видел никакой необходимости говорить об этом Цзян Чэну, тем более что ребёнок снова улыбался ему – с нетерпением, надеждой, доверием, – и абсолютно никто никогда не смотрел на Сюэ Яна так, ни разу в его жизни.
Сюэ Ян предпочитал не думать о том, какие чувства это у него вызывает.
Так странно.
– Ну ладно, молодой господин, – сказал он, сглотнув и спрятавшись за привычной маской сарказма. – Что должен будет сделать этот скромный человек, если всё-таки найдёт ваших особенных собак, а? Я же не могу просто отобрать их у того, кто их купил, знаешь ли, иначе мне отрубят стопы за кражу.
– Я уже подумал об этом, – сообщил Цзян Чэн, важно надувая щёки. Затем он достал небольшую жёлтую бумажку из другого рукава и помахал ею перед Сюэ Яном.
– Что это за фигня? – спросил Сюэ Ян.
Мальчик закатил глаза, и это выражение выглядело довольно испепеляющим, учитывая его юный возраст. Но всем, что он сказал, было:
– Как тебя зовут, гэгэ?
Сюэ Ян сказал ему и обнаружил, что был невольно впечатлён тем, что вскоре последовало: ребёнок очень серьёзно кивнул, просунул кончик указательного пальца между своими острыми белыми зубками и прикусил его, даже не моргнув глазом. Он пролил свою яркую кровь на жёлтую бумагу, сосредоточенно хмурясь, и, хотя Сюэ Яна никогда не учили читать, он смог распознать иероглифы своего имени, появляющиеся на бумаге, наряду со множеством других, которых он совершенно не знал. Когда мальчик закончил, на мгновение вещь в его руках вспыхнула серебристым светом, который затем постепенно исчез.
– Вот, – сказал ребёнок и с гордостью показал ему бумажку. – Смотри, Ян-гэгэ, это талисман! Моя сестра дала его мне на тот случай, если меня когда-нибудь похитят, или если я потеряюсь. Когда я активирую его, он превратится в бабочку и улетит, чтобы предупредить ближайших учеников. Но я немного изменил его, – вот твоё имя, а вот моё, видишь? – так что теперь, как только ты найдёшь моих собак, всё, что тебе нужно сделать, – это капнуть одну каплю своей крови вот сюда, между нашими именами, и тогда талисман прилетит обратно в Пристань Лотоса и найдёт меня. А потом я приду и найду тебя, Жасмин, Принцессу и Любовь.
Сюэ Ян взял бумажку и внимательно рассмотрел её. Он знал о талисманах, – орден Чан продавал их, раздавая туманные обещания защиты, удачи и тому подобного, – но кто-то впервые подарил ему такую вещь, и он почувствовал лёгкий трепет от того, что стал обладателем такой удивительной, волшебной вещи.
Затем его разум осознал остальные слова, сказанные Цзян Чэном. Он подозрительно прищурился на этого ребёнка.
– Ты сказал «Пристань Лотоса»?
– Я там живу, – буднично ответил ему мальчик. – Мой отец – глава ордена.
– Подожди, – проронил Сюэ Ян, внезапно ужаснувшись. – Ты из Юньмэн Цзян? Наследник ордена?
– Да? – озадаченно спросил ребёнок. Сюэ Ян потрясённо уставился на него.
Как и все остальные жители речных земель, Сюэ Ян слышал множество историй о Юньмэн Цзян – в основном слухи и сплетни, но даже этого было достаточно, чтобы у него по спине пробежала дрожь паники. Пусть Юньмэн Цзян не был столь политически влиятельным, как Цишань Вэнь, столь воинственно-могущественным, как Цинхэ Не, или столь богатым, как Ланьлин Цзинь, он всё же был одним из пяти великих орденов, в сравнении с которым Юэян Чан был похож на куриный помёт. Адепты Юньмэн Цзян были известны своей отвагой, дерзостью и непревзойдённым мастерством в уничтожении шуй гуй и водных яо. Хозяйка Пристани Лотоса, госпожа Юй, пользовалась особенно дурной славой – говорили, что она владеет кнутом из пурпурных молний, способным одним ударом устранить любое количество призраков и демонов.
Желудок Сюэ Яна, полный булочек со свининой, сжался от приступа тошноты, когда до него медленно дошло: он стоял здесь, в этом заваленном мусором переулке, непринуждённо беседуя с сыном Пурпурной Паучихи.
– Какого хрена.
– Ты произносишь много плохих слов, Ян-гэгэ, – заметил Цзян Чэн.
– Не в этом чёртова проблема! Ты… ты сбежал из дома? Почему? Сюда придут люди, чтобы тебя искать! Они, вероятно, уже ищут тебя прямо сейчас! Они, вероятно, подумают, что тебя похитили! Подумают, что я тебя похитил! Проклятье!
Какое-то время он ходил взад и вперёд по переулку, рассеянно теребя свои волосы.
– И как, чёрт возьми, ты вообще сюда добрался из Пристани Лотоса? Это же два-три дня пути, как минимум!
– Только если ты путешествуешь на лодке, – надменно сказал Цзян Чэн. – Мне нравятся лодки и всё такое, но нужно всего два шичэня, чтобы добраться до Куйчжоу, если лететь на мече. Очевидный выбор.
– Ты прилетел сюда на мече? Тебе же, ну, лет пять от силы!
– Мне семь! – воскликнул Цзян Чэн, звуча смертельно оскорблённым.
– Каким грёбаным образом, – снова спросил Сюэ Ян, цедя сквозь зубы, – ты добрался сюда? – И, что ещё важнее, как мне вернуть тебя, прежде чем меня забьют молниями до смерти?
Цзян Чэн бесстрастно пожал плечами.
– Мой отец каждый месяц встречается с главой ордена Чан. Я спросил, можно ли мне пойти с ним, так что одна из учениц помогла мне добраться сюда на своём мече, а потом, как только встреча началась, я улизнул, чтобы поискать своих собак.
– Чёрт меня побери, – сказал Сюэ Ян, живо представив себе армию заклинателей в пурпурных одеждах, неистово снующих по шумным улицам Куйчжоу, разыскивая под каждым камнем своего потерянного драгоценного Цзян-гунцзы. – Похоже, вскоре меня заколют мечом прямо в моё чёртово лицо.
– Нет, вовсе нет, – успокаивающе сказал Цзян Чэн, похлопав его по руке. – Не волнуйся, Ян-гэгэ, никто не заметит моего отсутствия. По крайней мере, до конца встречи точно. И я не собираюсь никому ничего рассказывать. В конце концов, ты теперь на секретном задании! По поиску моих собак!
С этими словами он лучезарно улыбнулся и поспешил к выходу из переулка, остановившись лишь для того, чтобы помахать ему рукой через плечо и крикнуть:
– Я вернусь через месяц, Ян-гэгэ! Увидимся позже! И помни – это секретное задание!
Совершенно лишённый дара речи, Сюэ Ян слабо помахал в ответ.
❅❅❅❅❅
Позже той ночью Сюэ Ян, свернувшись калачиком, лежал в углу заброшенной конюшни, где он обычно спал. Она находилась всего в двух шагах от конца переулка, который он объявил своим, и, хотя конюшня постепенно проигрывала битву со стихиями и временем, у неё всё ещё сохранились части крыши, и Сюэ Яну удалось собрать в наиболее сухом углу приличного размера охапку соломы, которую он использовал в качестве кровати. Он доел третью булочку со свининой и прикончил половину османтусового торта, прежде чем улечься, впервые за долгое время ощущая себя сытым и довольным. Обычно его клонило бы в сон от этого, но, как ни странно, он бодрствовал, и в его голове роились разные мысли.
Он задумчиво лежал на соломе, посасывая конфету из свёртка, который ему дал Цзян Чэн, и размышляя.
Дети ордена Чан – чёрт возьми, даже дети богатых торговцев, – никогда не бродили по улицам в одиночестве. Они всегда были с родителями, или их сопровождали слуги, а некоторые особенно знатные семьи даже нанимали телохранителей, чтобы те следовали за их маленькими отродьями. И всё же Цзян Чэн, наследник великого ордена, был допущен к бегству в одиночку. Более того, он скитался без всякого присмотра достаточно долго, чтобы забрести в один из самых суровых уголков Куйчжоу – место, очень далёкое от любого из тех мест, где орден Чан мог принимать важных гостей (как прекрасно знал Сюэ Ян). И да, конечно, Цзян Чэн казался немного наивным и беззащитным, слишком невинным для этого порочного мира. Его даже не беспокоила возможность похищения! Но раз так, то разве его родители не должны особенно… внимательно относиться к его безопасности? Неужели он настолько мало для них значит?
Нет, это глупость, подумал про себя Сюэ Ян. Вероятно, они просто решили, что репутации Юньмэн Цзян будет достаточно, чтобы защитить Цзян Чэна от опасности, куда бы тот ни направился, – и, конечно же, у него был этот причудливый оповещающий талисман для подстраховки.
Он вытащил талисман из рукава и ещё раз взглянул на него при серебряном свете полной луны, вертя бумажку между пальцами. Несомненно, он мог бы обменять или продать его за приличную сумму; он готов был поспорить на свой завтрашний ужин, что этот талисман гораздо мощнее любого якобы заклинательского хлама, которым торговал орден Чан. Но вместо этого Сюэ Ян встал и поискал подходящую палку. После этого он не спал почти до рассвета, выписывая иероглифы на участке засохшей грязи. Он выцарапывал их снова и снова, пока последний привкус сахара не растворился на его языке:
Цзян Чэн, Сюэ Ян, Цзян Чэн, Сюэ Ян.
В течение следующих нескольких недель Сюэ Ян тщательно запоминал все остальные иероглифы талисмана. Он повторял их в уме, пока бродил по городу туда-сюда, разыскивая еду и выпрашивая объедки.
Когда он поймал себя на том, что высматривает трёх собак с пушистой шерстью, закрученными хвостами и фиолетовыми языками, он твёрдо сказал себе, что это только потому, что ему пришлось ограничить оставшиеся в свёртке конфеты, съедая по одной в день, и что только длительный сладкий привкус, который он ощущал, продолжал напоминать ему о Цзян Чэне и его «секретном задании».
Пфф. Так глупо.