Work Text:
Девятая клетка в караване Мамаши Фортуны то и дело пустовала. Сажали туда всякую живность, кто попадётся: то угря в прозрачной банке, то связанных хвостиками крыс, а то и вьющую себе кокон гусеницу. Мамаша Фортуна на скорую руку накладывала иллюзию, после чего Ракху приходилось заучивать новую легенду для рассказа публике. Восточные драконы, многоголовые Крысиные короли, неописуемые ужасы океанских глубин сменялись так часто, что Ракх порой сбивался и путался.
— Почему бы просто не убрать лишнюю клетку, — ворчал он. — Полуночный карнавал не обеднеет, если тварей будет восемь, а не девять. Плюс Элли, конечно.
— Ты глуп, — отзывалась Мамаша Фортуна, — для правильного построения защитного контура опорных точек нужно непременно девять: пять для внешней пентаграммы, четыре по сторонам света во внутреннем круге, чтобы удерживать демоницу в центральном шатре.
Однажды Шмендрик не смолчал:
— Во внутренний круг можно вписать и треугольник, не обязательно опираться на квадрат. Всё равно демоница не настоящая.
— Поговори мне тут, умник, и в девятую посадим тебя. Настоящая Элли или нет, а обращаться с ней нужно по высшему разряду!
Мамаша Фортуна любила свой сценический образ. Вся её молодость и злость ушли на то, чтобы её, бесталанную ведьму, воспринимали всерьёз. И теперь, изображая демоницу Старости, она наконец-то видела в глазах толпы те страх и трепет, которые хотела.
Очередная тварь очутилась в Ночном карнавале по собственной глупости: напала на него сама. Когда караван неспешно катил себе через лес мимо заброшенного кладбища, она чёрной кошкой спрыгнула из засады в ветвях на загривок задремавшему Ракху. Кто знает, чем бы дело кончилось, не подоспей вовремя Шмендрик. Заслышав крик, он прытко остановил свою повозку, спрыгнул с козел и успел увидеть, как вцепившаяся в Ракха тень утаскивает его в темноту придорожных кустов. Шмендрик швырнул в тень жонглёрскими мячиками, бормоча заклинание призыва шаровых молний; но мячики лишь вспыхнули на короткий миг и, лопнув, рассыпались горстками цветочных семян.
Однако и это помогло. С тяжким вздохом тень опустилась на колени и принялась считать. Тут-то её и настигло усыпляющее заклинание Мамаши Фортуны.
Караванщики собрались вокруг тела девицы-оборванки. В свете выглянувшей из-за туч луны её исхудалые руки казались голыми костями. Давно нечёсаные чёрные волосы сбились в колтун.
— Мёртвая? — нахмурился Ракх, потирая разодранную шею. На его счастье, царапины от кошачьих когтей оказались не слишком глубоки, а укусить охотница не успела.
Мамаша Фортуна ухмыльнулась.
— И да, и нет. Удивительно, в этой глупышке столько настоящей, древней магии, а одурачить её смог даже горемыка-Шмендрик. Отнесите-ка её в клетку.
— Проклятые силы, что держат мёртвое в мире живых, слишком опасны, — начал было Шмендрик, но старуха отмахнулась от него.
— Я поймала гарпию, думаешь, я с этой деревенщиной не совладаю? Зачарую прутья песнью серебра, и она не выберется.
Однако план использовать упырицу в представлении провалился по неожиданным причинам.
На рассвете упырица, как положено, уснула мёртвым сном. И хоть солнечный свет ей не вредил, он ослаблял её собственные иллюзорные чары. В глазах обывателя в девятой клетке лежал несомненный труп, и ничем, кроме вопиющего акта осквернения, это не впечатляло.
— Я обращу её в спящую пророчицу Сибиллу, — решила Мамаша Фортуна, щёлкая пальцами. — Пусть бормочет во сне про знамения грядущей Битвы Богов.
Однако, как и предупреждал Шмендрик, древняя магия смерти оказалась сильней балаганных фокусов старухи. Заклинание иллюзии, что держалось верой простаков, переплелось с проклятием хищной красоты, приманивавшей смертных, и первое исказилось вторым, а второе подпиталось первым.
Девушка в девятой клетке казалась теперь воплощением хрупкой красоты и трагедии ранней смерти. Глядеть на неё было грустно и тревожно, а не глядеть — ещё больней. Драная юбка сменилась золотой парчой, голодная худоба сгладилась, кожа без единого изъяна белела как снег, чуть разомкнутые в печальной полуулыбке губы алели как кровь, и даже колтун волос цвета чёрного дерева выглядел теперь сложной старинной причёской.
— Что ж, — хмыкнула Мамаша Фортуна, сделав вид, будто так и было задумано, — уж сказку о спящей царевне Ракх не испортит.
Испортили представление сами зрители. Какая-то женщина разрыдалась: царевна напомнила ей похороненную зимой дочку. Молодой парень робко предложил поцеловать её, и тут же несколько добровольцев присоединились к нему. Ракх напомнил, что разбудить её сможет только всамделишный принц, но тем лишь разозлил толпу.
— Дайте ей покой! Она не животное, чтоб так её выставлять! — причитала безутешная мать.
— Отравители! Убивцы! Замордовали ребёнка! — кричали благочестивые матроны.
— Дайте мне попробовать! Дайте мне её! — напирали юноши.
— Под суд вас, шельмецов! — грозились старики.
Караванщикам едва удалось разогнать толпу от клетки, представление было сорвано.
— Зачаруй её под что-нибудь ужасное, не вызывающее жалости, — сказал Ракх за ужином. — А лучше вовсе отпусти.
— Она обращается в кошку. Я остановлю процесс на середине и представлю её как сфинкса.
— Но суть этого колдовства куда сложнее и противоестественнее, чем у оборотничества, она ведь не сохраняет массу…
— Шмендрик, не пытайся казаться умнее, чем ты есть.
Однако он оказался прав. Раз пятнадцать упырицу заставили превратиться в зверя и обратно, но это происходило слишком быстро.
Вот сидела себе девица, зыркала зло на мучителей из-за прутьев. На мгновение силуэт пошёл рябью — и на том месте столь же недовольная кошка. Или змея. Или сова. Или летучая мышь.
Приноровившись, Мамаша Фортуна сумела подловить переходную форму, но та оказалась клочком тёмной дымки: тело упырицы не перестраивалось, а развеивалось и собиралось наново. Никакого сфинкса на таком материале магия подобия вылепить бы не смогла. Если бы только упырица могла показывать свои трюки днём! Но разбудить мёртвое днём, в неположенный час Мамаше Фортуне было не под силу.
Пока солнце висело над горизонтом, в девятой клетке могла лежать или мёртвая девушка, или мёртвая кошка.
— За кошку нас тем более на клочки порвут, — заметил Ракх.
— Я придумаю, что с ней делать, — упрямилась Мамаша Фортуна, не желая признавать поражение от деревенской девки, где-то случайно подцепившей осколок древнего проклятия. — А пока переложим её в ящик для реквизита, я его зачарую.
— А девятая клетка?
— Шмендрика туда посади.
К счастью, под утро старая ведьма успокоилась и зачаровала не Шмендрика, а пойманного им кузнечика. Ракх с трудом смог запомнить названия чудовища из иных миров и места его обитания.
А вечером после представления недотёпа Шмендрик полез зачем-то рыться в ящиках и совершенно случайно сдвинул крышку на зачарованном. Упырица тут же вытекла из заточения струйкой тумана и исчезла в ночи.