Work Text:
– Сожалею, дор Валентино, но соберано велел к дору Рикардо никого не пускать: лекарь от него вышел всего час назад, наказав его не тревожить.
Валентин растянул губы в вежливой улыбке и приготовился к спору.
– Я понимаю опасения герцога Алвы, но это действительно срочный вопрос, и герцог Окделл, я уверен, сам бы хотел меня увидеть, узнай он о том, что я здесь.
Смуглый лоб рэя Суавеса прорезали морщинки, а в ровном хриплом голосе мелькнуло что-то, что Валентин счел сочувствием.
– Боюсь, последние три дня герцог Окделл даже соберано и родную матушку не узнает, не то, что вас. Так что простите, дор Валентино, не могу я вас пустить. Подхватите еще сами лихорадку, а мне потом отвечать.
Потратив не менее получаса на бесполезные попытки уговорить домоправителя герцога Алва сопроводить его к Ричарду, Валентин предпринял незапланированное отступление – нет, он не сдался, это был всего лишь тактический маневр – и отправился обратно в особняк своего эра. Он мог бы, конечно, расположиться в приемной особняка на улице Мимоз и дождаться герцога Алву – тот бы уж точно не стал препятствовать Валентину бессмысленными запретами. Но господин Первый маршал изволил отбыть во дворец по вызову короля, а это, по словам рэя Суавеса, обычно затягивалось до глубокой ночи.
В особняке генерала Рокслея его уже поджидало письмо от виконтессы Эммануилсберг: на едва ощутимо пахнущей пионами розоватой бумаге было аккуратным почерком выведено «два дня!». Три подчеркивания говорили о серьезности надвигающихся на них проблем. Валентин вздохнул и потёр ноющий висок. Все возможные черновики, которые можно было отправить в типографию, остались у Ричарда, а то, что каким-то чудом оказалось у них с Эстебаном на руках, едва ли тянуло даже на небольшую повесть.
Спустя еще час, перебрав в уме все варианты, Валентин пришел к одному единственному верному решению.
***
– Ты сделал что? – Эстебан распахнул глаза, став на мгновение чрезвычайно похожим на свою младшую сестру. Валентин не без интереса отметил этот момент и лишь потом ровным голосом отозвался:
– Влез в кабинет Ричарда через окно и взял из его стола черновик законченного романа.
Пухлая тетрадь без каких-либо подписей лежала на столе перед ними. Эстебан шумно выдохнул.
– И это меня вы называете безрассудным!
– Я просчитал все наши возможности и это было единственным в нашей безвыходной ситуации решением.
Темные, идеально очерченные брови резко сдвинулись к переносице.
– Ты мог бы позвать меня!
Валентин на мгновение замешкался, пораженный искренней обидой на лице Эстебана.
– Я приму к сведению. А сейчас попрошу тебя ознакомиться с…
– С..? – Эстебан легко уловил мельчайшую ноту затруднения в его голосе и подался вперед, будто вставшая на след охотничья дайта.
– С новым романом баронессы Сэц-Дамье, который через два дня отправится в печать, – ровно проговорил Валентин. А потом резко осушил свой бокал.
– Что за манеры, граф… «Темная кровь» такого не заслужила, – Эстебан качнул головой, но послушно взял пухлую тетрадь и для начала бегло пролистал, выхватывая взглядом отдельные фразы.
Валентин, нервно покачивая носком сапога, смотрел в окно, за которым наливалась темнотой теплая осенняя ночь.
– «… разбойники немилосердно вбивались в растраханное отверстие барона, заставляя его поскуливать, словно течная кошка, и вертеть своей шлюшачьей белоснежной задницей в попытке насадиться сильней», – Эстебан потер щеку; Валентин мельком отметил, как та предательски покраснела. – Это точно Ричард написал? Стиль… не совсем его.
– Почерк определенно принадлежит герцогу Окделлу.
– Да, но… «перевитый венами ствол входил в припухшую, чуть вывернутую по края дырку», – зажмурившись, Эстебан очень медленно отложил от себя тетрадь и подхватил свой бокал, едва не расплескав вино. – Не уверен, что типография примет такое.
– Виконтесса Эммануилсберг не так давно жаловалась мне, что ей невыносимо скучно. Думаю, небольшой спор с печатниками её взбодрит.
Эстебан покосился на тетрадь с такой опаской, будто она могла в секунду обернуться ядовитой сколопендрой с песчаных побережий Эр-Сабве (он как-то мельком рассказывал друзьям о тех тварях, что водились на морских берегах, и впечатлившийся Ричард всё порывался вписать в следующий роман сражение синеглазого графа с огромной сколопендрой).
– У Дика точно не было больше ничего, кроме… этого?
Валентин пожал плечами, ускользнув от ответа: в другой тетради, которую он нашел, было несколько рассказов, посвященных любви синеглазого графа и юноши из обедневшего северного рода. Пролистывая их, он ожидал увидеть привычную разнузданную пышную непотребщину, но вместо этого обнаружил полные нежностей и признаний в любви истории, которые Ричард едва ли хотел увидеть опубликованными.
Вздохнув, Эстебан плеснул себе вина и неожиданно нахмурился:
– Ты влез в кабинет… но самого Дика ты-то проведал?
– Разумеется. Рэй Суавес не преувеличивал серьезность лихорадки. Я не стал будить Ричарда, просто оставил ему кобылий камень у подушки.
– Оставил что?!
– В «Любовной лихорадке среди болот» он упоминал надорский оберег, который северный барон подарил синеглазому графу – и когда я отметил, что это крестьянский обычай, Ричард обиделся… – Валентин помолчал. – Так что я решил, что для него это важно. К счастью, раздобыть камень с отверстиями оказалось довольно легко…
Эстебан подался ближе к нему:
– Ты восхитительное чудовище.
– Ты меня оскорбляешь?
– Восхищаюсь. Но ты и в правду считаешь, что публиковать это – хорошая идея?
Валентин поднялся из кресла:
– Я распоряжусь, чтобы слуги заварили шадди и принесли бумагу с чернилами. Ты взял с собой принадлежности для набросков?
Эстебан кивнул, а потом налил себе вина и вновь с опаской покосился на тетрадь с черновиком. Нерешительность на его лице была выписана столь яркими мазками, что Валентин на мгновение ощутил тень сомнений – но лишь на мгновение. Дернув шнур, он вызвал слугу – одного из немногих, кто остался в особняке, пока герцог и герцогиня Придд отбыли в Тарнику вместе с королевским двором. Он знал, что отец узнает о вечерних посиделках наследника и графа Сабве, но время подготовиться к разговору и выстроить верную защиту у него еще было.
Эстебан терпеливо ждал, пока слуга принесет и педантично расставит на столе вино, горячий шадди и закуски, но Валенин видел, как он беспокойно перебирает кончиками пальцев уголок рукописи.
Вернувшись в кресло, он отпил шадди и откинулся назад, выжидающе глядя на Эстебана. Тот, наконец, растеряв все мнимое спокойствие, вновь схватился за пухлую тетрадь.
– «Разбойник пропихнул два пальца в растраханную дырку, а потом неторопливо вытащил их, размазывая густые потеки семени по исхлестанной заднице барона», – щеки Эстебана пошли густыми, алыми пятнами. – Знаешь, осенью в Сабве очень красиво: все такое красное – клены, виноградники... Поехали туда со мной? Возьмешь у своего монсеньора отпуск…
Валентин пристально глянул на него поверх фарфоровой чашечки.
– Ты боишься, – после пары секунд раздумий заключил он.
– Опасаюсь последствий вместо тебя. Вале, это ты должен быть самым трезвомыслящим, не я!
– За все это время граф Савиньяк ни на бьё не приблизился к тому, чтобы узнать тайну баронессы Сэц-Дамье.
– Я уверен, что после мощного ствола в заднице – трех стволов в заднице! – черноглазого барона, он приложит для этого все усилия, – буркнул Эстебан и вновь уткнулся в рукопись. Пробежал глазами еще пару строк, выругался под нос, глотнул вина и обреченно проговорил. – Граф Савиньяк будет в ярости.
***
Брат был в ярости.
Эмиль видел это по его кошачьему прищуру, теням под глазами и побелевшим костяшками пальцев, сжимающих ножку бокала.
– Алатский хрусталь не заслужил такого, Ли.
Черные глаза превратились в два непроглядных озерца злости, и в саду будто бы стало заметно холодней.
– Хочешь, растопим этой книжонкой костер? Вон та груда листьев, как по мне, сгодится. Слуги будут в ужасе, конечно, но давно мы их с тобой ничем не пугали.
Шутка осталась без ответа. Отточенно-ровным жестом Ли отпил вина и бесшумно поставил бокал на маленький стол, удачно вставший с двумя креслами под раскидистым дубом в саду особняка.
– Все это время я не придавал должного значения личности этой… – голос Ли на мгновение сорвался, грозя превратиться в разъяренное шипение, но он все же смог с собой справиться, – госпожи-писательницы, однако должен признаться, это было ошибкой.
Эмиль покосился на книгу, лежащую на столике среди бокалов и винных бутылок. «Крепкие стволы Вальбурского леса и одно глубокое дупло» – гласила украшенная витиеватыми завитками надпись на нежно-зеленом переплете. Легкомысленное тиснение из золотых листов кленов никак не намекало на то, что скрывается под обложкой.
И как по щелчку пальцев перед глазами встали яркие от чернил, свежеотпечатанные строки – о глубокой глотке черноглазого барона и растраханной дырке, куда легко входило два мощных члена.
Эмиль потер щеку. Сам он к фривольным книженциям загадочной баронессы относился без особого интереса, предпочитая настоящее плотское удовольствие книжному, но обнаружив брата в нескрываемой ярости – и откровенно пьяным, рискнул заглянуть в её источник.
Он поднялся на ноги, подхватил едва начатую бутылку вина и книгу.
– Пойдем.
Ли не шевельнулся, смерив его полным ледяной ярости взглядом; весь вид брата кричал о том, что его нужно оставить в покое, но Эмиль прекрасно знал, что нужно – не всегда правильно. Особенно в случае Ли.
– Пойдем, – повторил он, а затем, не дожидаясь возражений, буквально выдернул брата из кресла.
Листья быстро занялись огнем, а вот книга сгорать все никак не желала. Эмиль помахал ладонью, отгоняя от лица горьковатый дымок, глотнул «Слезу» прямо из горлышка и протянул бутылку Ли. Тот взял и отпил, не глядя – сосредоточенный, к счастью, уже ставший не таким злым, взгляд был направлен на проглядывающую сквозь язычки пламени зеленую обложку.
– Я знаю, с чего начать поиски, – наконец проговорил он.
Эмиль вздохнул.
– Ты уверен, что это хорошая идея? И что ты будешь делать, найдя настоящего автора этих… историй? Вызовешь на дуэль? А вдруг там матрона старше маркизы Фукиано?
Представив себе почтенную вдову, сочиняющую по ночам истории о хлюпающих отверстиях и похотливых жадных шлюхах, Эмиль вздрогнул, и судя по взгляду, брошенному на него Ли, брат представил себе тоже самое.
– Не думаю, что это маркиза Фукиано, – зеленая обложка наконец начала чернеть по края и Ли ощутимо расслабился. Отпив еще вина, он вернул бутылку Эмилю. – Но я выясню, кто.
***
Сон был тревожным. Над головой шелестели, сплетаясь ветвями, старые узловатые деревья – все в дуплах, темных и широких, словно пещеры. Дик уже потерял счет, сколько часов он шел по этому жутковатому лесу, то и дело оглядываясь, спотыкаясь об подворачивающиеся под ноги корни, смахивая с лица липкую паутину. Ему казалось, что кто-то идет за ним, дышит в затылок, дотрагивается ледяными пальцами до плеча, зовет по имени – таким знакомым, чуть раздраженным, голосом:
– Юноша!
В глаз бил мягкий свет. Пахло горькими травами и морисскими благовониями, а на лбу лежала упоительно-прохладная ладонь.
– Славно видеть тебя в мире живых, – Рокэ выпрямился. Скользнули по плечам тяжелые смоляные пряди. – Чужие болезни возмутительно утомительные, даже если не изволишь болеть сам.
– Сколько я… – Ричард вздохнул, тут же закашлявшись, поймал острый и внимательный взгляд синих глаз и поспешно просипел. – Всё в порядке…
– Не сомневаюсь, – ледяным тоном отозвался Рокэ. – Пять дней с последнего «дору Рикардо должно стать лучше» от лекаря. Достаточно, чтобы я не поверил ни единому твоему слову.
Дик устало прикрыл глаза.
– Но недостаточно, чтобы разозлиться…
Рядом с кроватью что-то звякнуло, еще сильней запахло травяным настоем.
– Прелестно. Откуда такая уверенность?
Ничего не ответив, Дик послушно приоткрыл рот, когда в губы уткнулся тонкий край чашки. И сморщился от опаляющего нёбо и язык вкуса.
– Не надейся, что это вся месть.
После стольких дней выматывающих, липких кошмаров – лихорадочных, не выпускающих из цепких объятий, просто слушать мягкий баритон своего эра было невыносимо-прекрасно. Дик поерзал затылком по подушке:
– Я готов ко всему.
Послышался весёлый смешок. Холодная ладонь растрепала волосы надо лбом. Зашелестели страницы; эр решил почитать ему вслух?
– У одного из разбойников были шелковистые, заплетенные в аккуратную косу, каштановые волосы. Прозрачные, как у найери, глаза смотрели на барона с плохо скрываемым жаром, но красивое лицо оставалось спокойным.
– В наши сети попалась редкая для этих краев рыба. Осталось решить, господа, как мы с ней поступим.
– Да что тут решать! Выебем его прямо у дерева!
В темных глазах второго разбойника, гибкого и стройного, как лесная ласка, сверкнула яростная похоть, от которой барона Луи Элоньяка бросило в дрожь. Но справившись с собой, он холодно усмехнулся и ничего не сказал – презрение на его лице было достаточным ответом.
Третий разбойник, высокий и русоволосый, молча разглядывал барона, но пронзительный взгляд его глаз сулил то, от чего сжималось в живота и наливался кровью против воли и здравого смысла член… Вы спите, Ричард?
С трудом разогнав навеянную мурлыкающим голосом дрему, Ричард поморгал. Рокэ сидел рядом, оперевшись отведенной назад рукой о постель и держа во второй небольшой томик с шелковой ленточкой-закладкой.
– Нет, я просто… заслушался… что это?
Идеально очерченная, будто проведенная пером, бровь приподнялась.
– Это? О, ничего такого, лишь наделавшая много шума в столичных салонах презабавнейшая вещица…
Дик слабо кивнул. В голове шумело, мысли путались, и хотелось просто слушать весь день напролет голос эра.
– Но я смотрю, вам скучно, Ричард, – Рокэ небрежно перелистнул страницы. – О, да, это определенно веселей.
Грубые веревки впивались в белоснежную кожу барона, оставляя алые следы и ссадины: сильное тело было опутано ими так, что шевельнуться не было ни малейшей возможности. Но красивое лицо было отрешенным, тонкие губы – презрительно сжаты.
– Нашей сладкой рыбке скучно, – темноглазый разбойник похлопал барона по груди, а потом резко выкрутил заострившиеся от холода темно-розовые соски, сорвав с губ барона невольный стон. – Хочешь развлечься, шлюха?
Луи Элоньяк смерил разбойников презрительным взглядом… болтовня и болтовня, ах, вот, наконец интересно! «Открой пасть шире, белобрысая сука», – разбойник вогнал между припухших губ барона свой член, засадив глубоко в глотку. «Как славно ты работаешь своим сладким ртом!».
Страницы зашелестели, вырвав Дика из приятной полудремы. Умиротворяющий голос его эра никак не бился с тем, что он произносил, но строчки были смутно знакомыми, но сознание было мутным, как запотевшее от дыхание стекло.
Прохладная ладонь мимолетно коснулась лба, перевернулась еще пара страниц.
– «Растраханная дырка барона хлюпала под напором двух мощных членов, вторгавшихся в еще вчера девственное отверстие. Уже не в силах стонать, Луи принимал боль и изматывающее удовольствие и сам потянулся ртом к члену третьего разбойника, послушно принимая его до самого основания»… Ричард, что за дикий взгляд? Вы наконец узнали собственное творение? Ричард? Дышите, ну. Вдох, выдох… Кого вы там хотите на дуэль вызвать? Ах, графов Васспард и Сабве?.. Прелестно-прелестно.
***
Море с шипением облизало босые ноги, оставив на них влажные пряди зеленых водорослей, и отползло обратно, набираясь сил для новой атаки.
Берега возле приморского поместья Колиньяров были дикими, каменистыми, но среди серой, облизанной волнами гальки нет-нет, да попадались то яркие ракушки, то причудливые разноцветные камни.
Отпив вина прямо из бутылки, Валентин вернулся к письму. Рядом зашевелился, сдвинув с глаз шляпу, Эстебан.
– Что пишет герцог Алва?
В его голосе слышалась нескрываемая зависть, и Валентин едва удержался от того, чтобы не провести пальцем по сломанной печати с вороном на конверте.
– Переговоры с Гаунау возобновились и, кажется, граф Савиньяк все же смог продавить кесаря Бербрудера на выгодные Талигу условия. По крайней мере, герцог Алва пишет, что север «перестал быть похожим на пылающий костер на Весенний Излом», и что его грязная уловка по сокрытию истинного лица баронессы удалась.
– Ничего не хочу слышать про графа Савиньяка. Ни-че-го, – вместе с плотным плащом, подстеленным под спину, и набитой снедью плетенной корзинкой Эстебан перебрался ближе, нагло устроившись затылком на бедре Валентина. – Давай к важному.
– В Олларию нам все еще возвращаться нельзя.
Эстебан вздохнул.
– Точно?
– По словам герцога Алвы, Ричард еще… достаточно зол. Но он делает всё, чтобы это побыстрей прекратилось – и намерен выиграть эту кампанию в самое ближайшее время.
«Кампания по усмирению герцога Окделла» длилась уже месяц, и где-то в глубине души – под идеально-ровным слоями долга перед семьей, собственными амбициями и скукой от провинциального покоя, Валентин желал, чтобы она затянулась еще ненадолго, подарив им лишние пару дней в Эр-Сабве.
– Будешь персик?
Валентин поймал пристальный взгляд Эстебана своим. И аккуратно снял губами медово-золотистую дольку с подставленной ладони.
