Work Text:
Убив Ганнибала Лектера, Уилл Грэм сделал одолжение целому миру и Клэрис Старлинг в частности. Мир избавился от изощрённого убийцы, читающего людей, словно открытую книгу. Старлинг избавилась от тяжёлого внимания Лектера — и ягнята смолкли. Грэм вогнал нож в глаз Лектера во Флоренции. Старлинг не знала, кто кричал у него в голове, возможно, он сам, но кто бы то ни был, теперь он или они заткнулись.
***
Уилл Грэм. Сложная судьба, ножевые от маньяков, «лицо Пикассо». После Долархайда Грэм пятнадцать лет пил и ни с кем не общался. Пока к нему не пришла агент Старлинг с доставленным экспресс-почтой письмом от Лектера. Грэм бросил взгляд на великолепный конверт, качественную бумагу и идеальный почерк гравёра, впустил Старлинг в дом, а сам заперся в ванной комнате и засунул голову под струю холодной воды, чтобы взбодриться. Затем вернулся в грязную гостиную, в которой воняло рыбой и вызывающим одиночеством, бросил полотенце на спинку дивана, взял письмо. Скривился, как от электрического разряда, шрамы на лице причудливо изогнулись. Старлинг вспомнила, что у Лектера для Грэма был припасён нож для резки линолеума, Долархайд же вооружился обычным армейским. Столько дюймов стали побывало в его теле, но убить не смогло. Грэм прочитал письмо — все те издевательские строки, адресованные ей доктором-каннибалом.
— Крофорд?
— Бесполезно, — ответила Старлинг. — В Бюро… — она поморщилась, но продолжила: — Большие перемены.
Грэм маялся похмельем. Алкоголь высушил его до состояния скелета, состарил раньше срока; пальцы рук пожелтели от табака, белки глаз покраснели от лопнутых сосудов, в мальчишечьих кудрях жирно змеилась седина, при ходьбе он дрожал и припадал на левую ногу. По сравнению с ним Старлинг чувствовала себя до отвращения живой. Гладкая кожа, румянец, даже чёрная точка на скуле — крупинка сгоревшего пороха из револьвера Джейма Гама — выделяла её, не портила. «Вы бессердечно красивы», — сказала Клэрис сенатор Мартин после дела Гама. Интересно, что она сказала бы Грэму? «Вы сердечно уродливы». Или: «Шрамы украшают мужчин». Впрочем, чего об этом думать, сенатору наплевать на Грэма, ведь «его» Долархайд не претендовал на её дочь. Сердечно ли уродлив Грэм либо красив с месивом шрамов на пол-лица, но он согласился помочь Старлинг поймать доктора. И помог.
Первый раз случился во Флоренции. Грэм сорвался и напился. Пришедшей в его номер Старлинг он отказался что-либо говорить. Старлинг говорила сама. Во Флоренции творилось нечто невообразимое, но доступное лишь пытливому взгляду, натренированному в академии ФБР. Нашли мёртвого цыгана, зарезанного с хирургической грацией. Следователь Квестуры Ринальдо Пацци затеял ради денег опасную игру. В магазин «Вера даль 1926» поступил первый урожай белых трюфелей, пахнущих, как должны пахнуть ноги Господа Бога¹. Грэм и Старлинг ходили по одним улицам с доктором Лектером, дышали одним воздухом, смотрели на одни здания; пот выступал над верхней губой при мысли о невероятной близости к доктору. Старлинг говорила, Грэм молчал. Когда ей надоела болтовня, она взяла его руку и прижала к своему животу. После воздух, который она толчками загоняла себе в лёгкие, пока Грэм заново учился входить в женщину, пропитался запахом виски: он дышал ей в лицо, пьяно хрипел, стонал. Его «лицо Пикассо» побелело от напряжения, грубые шрамы натянулись, налились красным, губы сжались в тонкую полоску недоверия и страсти. Кончая, он зажмурился, а она нет. Она смотрела на него, и секунды наслаждения почти сокрушили её. Потом он лежал на ней, осоловевший от спиртного и секса, а её язык танцевал по его шрамам, лаская каждую ямку, каждый бугорок.
А потом он убил доктора.
***
У Старлинг осталось три важных дела и одно пустячное. Первое важное — сделать так, чтобы свора папарацци убралась от их с Арделией дома. Второе — уволиться. Третье — съездить на могилу Крофорда и попросить прощение, хотя он уже не сможет её простить.
Верная Арделия приехала домой рано вечером, её приятель Маркус занёс в дом огромный пакет с логотипом местного хозяйственного магазина. Подмигнув Старлинг, Маркус достал из пакета трёхсотфутовый садовый шланг, присоединил его к трубе под раковиной и вытащил шланг через кухонное окно наружу, а Арделия с демоническим хохотом открутила вентель, и наглые репортёры всевозможных таблоидов, вольготно устроившиеся в погоне за фото агента Старлинг прямо на лужайке, внеплано приняли ледяной душ.
— Тут живут федеральные агенты! — кричала Арделия, не жалея воды. — Вон отсюда, падальщики!
Так решилось первое важное дело Клэрис. Второе она утрясла на следующее утро, подав рапорт. Её не отговаривали. После фиаско с Эвельдой Драмго ввязаться в дело Ганнибала Лектера и не с кем-нибудь, а с отщепенцем Грэмом, не поставив в известность начальство, — приговор карьере в Бюро. Ещё земля не осела на могиле Джона Бригема, а Старлинг — катком по Джеку Крофорду. Если бы не личный звонок Директору от Генерального прокурора и предложение «Тайм» сфотографировать Старлинг и Грэма на фоне здания имени Эдгара Гувера для последнего декабрьского номера², ей бы не поздоровилось. «Тайм», конечно, было вежливо, но категорично отказано.
Третье дело вымотало Старлинг до предела. В глубине души она надеялась, что Грэм поедет с ней к Крофорду, но надежды были тщетны — Грэму нечего было сказать Джеку. Пришлось одной идти на поклон к мёртвому начальнику. Старлинг рыдала, ругалась, умоляла, обнимая надгробный камень. Камень холодил руки до боли в суставах. Выплакавшись, она почувствовала облегчение, смешанное со стыдом. Это значило, что дело сделано.
Оставался последний пустяк — и можно в отпуск. Сердце ржавым комком металось в груди, когда Клэрис набирала номер Уилла Грэма.
Старлинг знала, что Грэму всё равно, что избавление от Ганнибала не вернёт ему прежнюю жизнь, что рано или поздно — скорее рано — Грэм проснётся поутру, взглянет на заблёванную подушку, с трудом встанет с кровати, дотащится до шкафа, достанет с верхней полки пистолет — всегда заряженный — и высадит свой мозг на стену. Он умер много лет назад на больничной койке, его часы остановились навсегда. Не от ран умер. Он устал не нравиться этому миру. Во Флоренции была тень Грэма.
Но с тенью было тепло. Пустяк — ну и пусть.
— На рыбалку хочу. Доктор однажды спросил, как ты поживаешь, и поведал, что ты любишь рыбалку.
— Люблю.
— Научи меня рыбачить. Мой отец не успел.
Грэм прошептал что-то невнятное в телефонную трубку. Старлинг представила, как он шепчет ей в ухо — стало жарко. В самое ухо, щёкотно и приятно. Способна же тень на такую малость? Она вспомнила тяжесть худого тела Грэма на своём — на запястье запульсировала венка.
— Отстань, — сказал Грэм.
Тишина била Старлинг по зрительным нервам.
— Если ты будешь меня бесить, я брошу тебя посередине реки.
Венка на запястье кипела под тонкой кожей — Старлинг отлично плавала.
1• Про ноги Господа взято из романа «Ганнибал».
2• В последнем номере декабря «Тайм» помещает на обложку человека года.