Work Text:
Локи сидит обнажённый, скрестив ноги на полу своих покоев, с медитативным выражением лица. Из банкетного зала едва доносятся звуки празднования. В самой же комнате царит тишина.
Он расположился лицом к занавешенному окну с двумя массивными колоннами по бокам, украшенными виноградной резьбой. Симметрия – контроль и симметрия — вот его цель. На мгновение над городом вздыхает ветер — так же еле слышно, но в контрапункте к монотонной праздничной возне.
Перед Локи парят два кинжала в слабом ореоле зеленого света. Он учится управляться с ними обычным физическим способом, и уже достиг такого уровня мастерства, которое начинает приносить ему удовольствие. Но иногда, когда он остается один в своих покоях, они взлетают, поворачиваются к нему остриём и слегка наклоняются, словно задумчиво рассматривая.
Он, конечно же, льстит себе; на самом деле кинжалы оживило его собственное колдовство, в котором он достиг еще большего мастерства, чем в физическом бою. Но все же он ими доволен... если не считать случайных едва заметных колебаний и подергиваний, вызванных его несовершенным контролем.
Эта пара — относительно простая, с рукоятью из тусклой бронзы, оплетенной прочной кожей, и стальными клинками, которые изредка поблескивают зеленым светом, улавливая окружающие их чары. Локи изучает зависшие над ним кинжалы, пока они готовятся (или он готовит их). Затем опирается на руки, откинув голову назад так, чтобы распущенные волосы ласкали ему плечи, и закрывает глаза, ощущая присутствие кинжалов, улавливая их вибрацию своим безымянным чутьём; он подзывает их все ближе и ближе.
Лезвия прижимаются плашмя к его плечам, словно руки друга в момент общего веселья. Они скользят вниз, цепляя крошечные волоски, затем отрываются от тела и кружат в воздухе, зависая над ним в направлении пупка. Локи открывает глаза, не в силах сопротивляться волшебному зрелищу.
Силой воли он опускает ножи вниз, плашмя, откуда они медленно поднимаются вдоль туловища, обходя соски на безопасном расстоянии, задерживаются на мгновение у горла, затем огибают подбородок так близко к коже, что могли бы сбрить бороду, которую он никогда не позволяет себе отпустить, и снова поднимаются в воздух, закручиваясь в пируэт прямо перед глазами. Небольшая победная демонстрация: как они умны / он умен. Как смертоносны и подконтрольны...
Оставляя за собой зеленое шипение, один из кинжалов оказывается у его горла, а другой — в левом кулаке. Крепко схватив рукоять, он прижимает кинжал к полу, ощущая, как тот подпрыгивает и дергается от ярости, возникшей, как всегда, из ниоткуда. Пока он сражается, пытаясь подчинить себе захваченный клинок, ярость перетекает в другой свободный сосуд — в самого Локи. Она начинает насыщать своё (его) наслаждение, прочерчивая тончайшие линии, словно капли слез, от уголка глаза до изгиба подбородка — бескровное нарушение верхнего слоя плоти. Едва заметное движение воздуха — и тупая полоса боли рассекает его грудь, все еще бескровно, за исключением нескольких разрозненных точек. Но дискомфорт отвлекает его от попытки удержать клинок в левой руке и от очарования тем другим, который теперь испачкан его кровью и поднимается к горлу, настойчиво прижимаясь к нему, в то время как его правая рука обдумывает возражение — но нет, этому не бывать, не так ли? И рука направляется к члену.
Освободившийся янтарно-зеленый клинок — Локи — начинает беспрепятственно двигаться. Полоса боли пробегает по его ребрам, проступившая кровь слегка забрызгивает оружейную сталь, окруженную зеленым ореолом. Это уже слишком, чересчур, — говорит себе Локи — говорит ему — и следующий порез проступает на гребне ключицы уже чуть мельче. Внезапно кинжал кончиком вонзается в надключичную ямку на один ослепительный миг, а затем — ныряет вниз
чтобы поиграть
с соском —
выпуская из ареолы одну-единственную красную каплю. Всего одну. Раз. Два. Ещё.
Всё, хватит. Локи падает на спину, его ноги разъезжаются, но он все еще умудряется прижимать одно лезвие к полу, в то время как его рука двигается на члене, а второе лезвие трахает всё его тело... Оно вырезает полоски боли на его животе, плече, бедре, — ох чёрт, нет, — блаженство агонии вспыхивает между его сжатыми пальцами...! — Но лишь на мгновение, прежде чем кинжал (Локи) снова поднимается вверх и прижимается плашмя к его шее с почти родительской твердостью, удерживая голову на полу и словно шепча: Ты бы и правда трахнул саму смерть?
Ну конечно, — мысленно отвечает Локи, — за кого ты нас принимаешь? И юмор, режущий его язык, почти так же горек, как и нож, так что это его рука, его пронзительный ум, это лезвие, пьющее кровь из его горла, толкают его через край – в конвульсии, пока руки, ножи и член не замирают, затихая и падая на пыльный пол.
Ну и грязь же он здесь развёл.
Пускай это подождет до утра.
Локи снова сидит, скрестив ноги, весь в крови и сперме, пальцы сомкнуты на уровне груди. Слегка нахмурившись, он наблюдает, как хаос и контроль обхаживают друг друга в поисках баланса, так никогда его и не достигая.